Красный код. Том 3 (СИ). Страница 19

И всё это время у меня в голове крутилось одно.

Я сажаю за стол дочь ссыльного. ЧСИРовку. Лева ладно, ему пофиг. Но комдив, начальнику разведотдела… Завтра Ставриди пойдёт наводить справки, потому что это его работа, и он в ней старательный.

Зачем я это делаю? — спросил я себя.

Потому, что могу. Я демиург этого мира, я устанавливаю правила!

Она появилась в четверть девятого. Платье было то самое. Тёмно-синее, с белым отложным воротничком. Второй раз за месяц, и я понял, что оно у неё одно. Накрашена, волосы собраны в хвостик…

Зоя остановилась в трёх шагах от столика, увидела петлицы, ромбы комдива, оробела.

Я подорвался, поцеловал руку. Успел прошептать — Никому не говори свою фамилию! Иначе начнут проверять…

После чего провел к столу, представил просто по имени. Все принялись разглядывать Зою, та мой орден:

— Это Знамя⁈

— Оно

— Поздравляю! Ты мой герой.

— А она зачетная! — оживился в чате Лева — Может мне тоже завести себе такую?

— Ты еще побегай за такой — коротко ответил я — Мне пришлось за нее с бывшим биндюжником за нее драться

— Серьезно?

— Да

— А кто такой биндюжник?

— Вызови ИИ и спроси!

— Дык он трудодни запросит

— За такой простой запрос вряд ли много

Аккордеонист перешёл на вальс, оркестр подхватил. Григоренко подождал, пока откроют бутылку кагора для Зои, нальют, поднялся, тяжело опираясь костяшками в скатерть.

— Третий тост, — объявил он. — Товарищи командиры, пьют стоя.

Мы встали. Ставриди последним.

— За прекрасных дам, — сказал комдив. — Которые нас ждут, пока мы по плавням лазаем. И которые, между прочим, редко дожидаются благодарности, потому что в наградных листах их фамилий нет. Зоя… как по батюшке?

— Станиславовна.

— Зоя Станиславовна. За вас, за прекрасных дам!

Выпили стоя.

Комдив закусил огурцом, посидел ещё минут двадцать — ровно столько, чтобы это не выглядело поспешным, — и поднялся.

— Прошу извинить. Утром в округ. Товарищ Юницкий, если что-то понадобится — Гуляев в вашем распоряжении, а Ковалёв, я так понимаю, в вашем распоряжении со всем взводом.

И уехал.

После его ухода стол сразу стал другим: расстегнулись воротники, задвигались стулья, разговор пошёл вразнобой, начали пытать Зою откуда она, кто родители. Тихославская ловко перевела разговор со второй темы на первую, много рассказывала о кинофабрике, об актерах. Это всех увлекло, больших звезд в Одессе не было, но вопросы посыпались градом. Мне даже раскрасневшийся Гуляев тайком показал большой палец. Одобрил. Ну это пока тебе, дорогой товарищ, на нее досье особист не принесет. А он не принесет, пока я не соберусь жениться. Или не решится вопрос с отцом Зои… Черт, как все сложно.

Потом мы потанцевали с Зоей, пошептались о том о сем. Девушка мне сообщила тайком, что сослуживцы у меня хорошие, комдив орел, Гуляев тоже. Только вот проверяющий из Москвы много пьет. Лева, действительно, уже успел поднабраться.

— А за что тебе орден дали?

— Это секрет

— Ой, да ладно! Не от меня же…

Зоя чуть-чуть прижалась посильнее, алкогольный дебаф усилился еще одним — система почти сразу его выдала поверх нашего с Левой чата:

Получен эффект «Не по уставу» (30 минут): внимание рассеяно, восприятие снижено. Навык «Звериное чутьё» временно неактивен.

— Да так… контрабандистов гоняли

— За это Знамя не дают!

— Ты то откуда знаешь? — спросил я, опуская правую руку чуть ниже талии. Ее тут же вернули на место

— Веди себя прилично!

— Иначе накажешь меня?

Танец закончился, я повел Зою к столу. Попутно написав в чат Леве:

— Хватит наливаться водкой! Развлеки девушку.

— Чем?

— Расскажи про Москву. Как Сталина видел

— Да я его не видел ни разу!

— Ну так придумай! У меня «эффект» от нее выскочил. «Не по уставу». Представляешь?

— Серьезно?

— Ага, раньше такого не было. Что-то новенькое, хочу паузу взять.

Надо сказать, Лева вписался. Отставил рюмку, начал увлекательно рассказывать о Москве, о метро с эскалаторами, о самолете-гиганте Максим Горький, который нарезал круги с красным полотнищем над парадом физкультурников. А еще он видел чествование челюскинцев. Рассказал, как они выглядели.

Потом говорили, разумеется, о службе. Ничего секретного, о деньгах.

— Вы, товарищ Юницкий, в Москве не представляете, что тут делается, — жаловался начальник оперативного отдела, накладывая себе капусты. — У меня командир, семейный, двое детей. Получает двести пятьдесят. Квартиры нет, живёт в комнате при части. Жена не работает, потому что тут свои на бирже труда стоят. И вот он приходит ко мне и спрашивает: товарищ командир, а как жить?

— Обещают поднять, — сказал кто-то.

— Обещают третий год.

— В этом году точно, — вставил Ставриди. — Я слышал, в округе говорили: с осени.

— Ты, Костя, всегда что-нибудь слышал, да спросить потом с тебя нельзя.

Лева слушал внимательно, кивал и молчал — и правильно делал: сказать ему тут было нечего, зато информации набирал.

Потом захмелели, и уже не обращая внимания на Зою, перешли на манёвры.

— В мае двинемся. — Гуляев отодвинул тарелку. — Округ гуляет весь, с авиацией, с десантом. Это, товарищи, не учения, это парад с боевой стрельбой, потому что смотреть будут не только наши.

— Иностранцы?

— Наблюдатели. Французы, чехи, кто-то ещё. Так что готовьтесь: за каждый плохо начищенный сапог будет разбор в округе.

— А кормить нас будут? — спросил кто-то. — В прошлом году на манёврах трое суток без горячего сидели, кухни не дошли. На одном пайке тяжко.

— Кухни никогда не доходят, — философски заметил оперативник. — Это, товарищи, закон природы.

Потом ругали армейскую бюрократию.

Вот тут Ставриди наконец нашёл свою тему и уже не отпускал её.

— Вы вот смеётесь, а я вам скажу. — Он был уже заметно хорош — набрался быстро, как набираются люди, которые не привыкли и торопятся. — Я в феврале сдал в политотдел округа отчёт по комсомольской работе. Двадцать две страницы! Двадцать две, товарищи, я их сам писал три ночи. И знаете, что мне ответили?

— Что?

— Что не по форме! — Он поднял палец. — Форма, говорят, изменилась в январе. А почему мне про это не сообщили? Потому что уведомление о смене формы разослали по той форме, которую тоже изменили!

Все засмеялись.

— И я переписал, — с горечью продолжал Ставриди. — Двадцать две страницы. И сдал. И знаете что?

— Приняли?

— Приняли и потеряли.

Он выпил ещё, даже не чокаясь с нами.

За соседним столиком сидели три девушки — молодые, нарядные, судя по всему, из какой-то конторы, отмечали чей-то день рождения. Ставриди заметил их минут через десять и с этого момента про бюрократию забыл.

Сначала он просто оборачивался. Потом стал оборачиваться чаще и громче смеяться над собственными шутками. Потом попросил у оркестра что-нибудь танцевальное, выложив им целый червонец. Пошел приглашать на тур.

Ну ка… Мне даже стало интересно. Согласится крашеная блондинка, к которой он подкатили или нет?

— Сейчас она его отошьет! — шепнул мне Зоя на ухо. Лева же в чат вообще прислал непристойность с матерком.

Ставриди подошёл, представился, что-то сказал, показывая на наш стол. Девушки вежливо улыбнулись. Он сказал ещё что-то. Блондинка покачала головой, мы услышали:

— Я не танцую.

Он вернулся через минуту, сел и налил себе.

— Ну? — спросил начальник оперативного отдела.

— Молдаванки, — пожал плечами Ставриди. — Не понимают.

— А чего не понимают-то?

— Всего.

Он посидел, помрачнел и через пять минут пошёл снова.

Со вторым заходом получилось хуже: одна из девушек сказала что-то обидное, они все засмеялись и он вернулся уже совсем быстро, красный.

— Костя, — сказал ему Гуляев по-отечески, — сядь и ешь камбалу.