Красный код. Том 3 (СИ). Страница 12

А сам пошёл в санчасть. Я тоже устал, но подъем силы и скорости на единичку после марш-броска сильно мотивировал. Хотелось нового кача. Но увы, пришлось разбираться со вполне приземленными материями.

Потому что вчера в балке, глядя, как Приходько режет хлеб, я вдруг очень отчётливо представил другую картину: та же балка, тот же взвод, только кто-то лежит и у него пробита нога. И что с ним делать?

Соломон Маркович выслушал меня, поднял брови и молча пошёл к шкафу.

— Индивидуальные пакеты? — Он выложил на стол один. — Пожалуйста. Сколько тебе?

— Сорок.

— Сорок! — Он всплеснул руками. — Ковалёв, имей совесть! У меня на весь полк их полтораста, и это на тысячу человек. По одному на семерых, если считать. И это, между прочим, ещё хорошо, в других частях и того нет.

— А положено сколько?

— Положено, — сказал военврач с горечью, — по одному на каждого. Носить при себе, в кармане гимнастёрки.

— Чего не носим те, что есть?

— Полагается только на учениях. Если раздать — их разворуют, потеряют, разорвут и через полгода спишут все. Потом поди допросись новые…

— Мне надо сорок. И потом еще столько же! Для учебы.

Надо было видеть лицо военврача. Оно пошло пятнами.

— А кто учить будет?

— Ядвига Казимировна. Знаете такую?

Да его сейчас инфаркт хватит…

— Тихославская⁈

— Да. Думаю с ней договориться, мне нужен для красноармейцев курс по полевой медицине.

— Она же ЧСИРовка!

— Вопрос с ее мужем сейчас решается властями.

Соломон Маркович задумался. Пока он размышлял, я поразглядывал индпакет.

Плоский свёрток в прорезиненной оболочке, довольно тяжёленький. Оболочка разрывается по надрезу. Внутри — пергаментная бумага, в её складке булавка. В бумаге — марлевый бинт, к которому пришита одна ватно-марлевая подушечка, а вторая свободно ходит по бинту, чтобы закрыть входное и выходное отверстия на нужном расстоянии.

Всё. Больше ничего.

Я сидел, вертел это в руках и понимал, что чего-то не хватает — а вот чего именно, сформулировать не мог. Я же не медик.

— Тим.

— Слушаю.

— Смотри, что я держу в руках. Зафиксируй.

— Фиксация визуальной информации. Один трудодень. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 1 трудодень. Остаток: 53.

— Распознай скрин и дай справку по инд. пакету. Чего не хватает?

— Справка специальная, медицинская, с учётом доступности средств на указанный период. Стоимость — четырнадцать трудодней. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 14 трудодней. Остаток: 39.

Справка. Комплектование группы средствами оказания первой помощи.

Имеющееся. Пакет перевязочный индивидуальный: бинт марлевый, две ватно-марлевые подушечки (одна неподвижная, одна перемещаемая), булавка, пергаментная обёртка, наружная оболочка из прорезиненной ткани.

Оценка. Пакет закрывает одну задачу — наложение стерильной повязки на одну рану. Прочие задачи не обеспечены.

Стоит отдельно отметить: наружная прорезиненная оболочка пакета пригодна для герметизации проникающего ранения груди — накладывается на рану внутренней, стерильной стороной. Это свойство личному составу, как правило, неизвестно и в наставлениях не подчёркивается.

Чего недостаёт и что доступно в настоящее время.

Первое. Средство остановки сильного кровотечения. Кровопотеря — основная причина смерти на месте ранения. Требуется резиновый жгут (кровоостанавливающий жгут Эсмарха) — не менее двух на группу, но правильнее по одному на человека. Изготавливается промышленно, имеется в санитарных сумках, дефицитом не является. Обязательно обучение: срок наложения, запись времени, послабление через час.

Второе. Дополнительные перевязочные средства. Один пакет на человека недостаточен: раненый расходует три-четыре. Требуется запас в группе: бинты марлевые, вата, салфетки, косынки. Может быть получено из санитарной сумки штатной комплектации.

Третье. Средство обеззараживания раны. Йод — настойка йода в ампулах или во флаконе с плотной пробкой; ампулированный вид предпочтителен для переноски.

Четвёртое. Обезболивающее. Морфин в ампулах со шприцем в железной коробке. При отсутствии морфина — пирамидон, аспирин в порошках. Отсутствие обезболивания при переноске раненого на большое расстояние резко снижает шансы на выживание и делает скрытное передвижение невозможным из-за криков.

Пятое. Средство от заражения кишечными инфекциями в полевых условиях. Опий с танином либо соответствующие таблетированные препараты. Понос в группе, действующей в отрыве от своих, выводит человека из строя вернее пули.

Шестое. Шины для иммобилизации. Промышленные (лестничные шины Крамера) громоздки; для группы достаточно подручных средств при условии обучения. Требуется обучение.

Седьмое. Носилочные средства. Штатные носилки для группы непригодны по весу и объёму. Заменяются: две жерди и плащ-палатка, либо волокуша из плащ-палатки, либо переноска на одном человеке при помощи ремней. Требуется обучение.

Восьмое. Спирт. Для обработки рук и инструмента. Отдельно отметить: применение внутрь при кровопотере вредно, что личному составу обычно неизвестно.

Организационное. Наибольший эффект даёт не имущество, а обучение. Личный состав, обученный останавливать кровотечение и переносить раненого, сохранит больше жизней, чем группа с полным набором инд. пакетов и без навыков.

Рекомендуемый минимум на отделение в десять красноармейцев: сорок индивидуальных пакетов, шесть жгутов, запас бинтов и ваты в отдельной сумке у назначенного бойца, йод, обезболивающие, спирт. Требуется выделение одного из красноармейцев под функции санинструктора с углубленным курсом обучения при военном госпитале (облегчение напряженного пневмоторакса специальной иглой-катетером, тампонада узловых кровотечений, основы сортировки раненых на поле боя).

Я дочитал, тяжело вздохнул. Да… проблема с полевой медициной оказалась сильно больше, чем представлялась ранее. Просто выбиваем дополнительных инд.пакетов ее не решить.

Глава 8

Соломон Маркович сдался, но не сразу.

Пакеты выдал — не сорок, а тридцать, скрепя сердце и заставив расписаться в двух местах. Насчёт обучения сказал коротко: сам приду и всё покажу. Правильно шины накладывать тоже обещал научить.

Насчет сумки санинструктора пришлось поторговаться. Согласился не насовсем во взвод, а перед каждым выходом взвода на учения, под роспись и с возвратом. Жгуты, бинты, вата, йод, морфий в железной коробке. Последнее под специальный журнал учета, с рапортами в случае применения.

А вот на Тихославской его заклинило.

Пока торговались, он о ней спрашивал раз шесть, разными словами и заходя с разных сторон. Откуда я её знаю. Давно ли. Как познакомились. В каком качестве бываю в доме.

И каждый раз, услышав мой туманный ответ, качал головой.

— Не надо сюда Ядвигу Казимировну, — сказал он наконец. — Не потому, что она плохой врач. Она врач лучше меня, я это первый скажу, я у неё в шестнадцатом году ассистентом стоял и запомнил на всю жизнь. Но её тут не надо, Ковалёв. Ей самой не надо. И тебе не надо.

— Почему?

— У нас тут секретный взвод, у нас тут прорыв румын. Это же песня для НКВД, прямо питательный бульон. Они любят такое — тут связал, здесь показание стукача и вот ниточка за иголочкой. Оно тебе надо?

А Соломон Маркович-то боится! Вон как вспотел…

— Не надо.

— Тогда мы договорились. Иди к Шалве, договаривайся насчет журнала учета по морфию. Отдельный, прошнурованный, с печатью. Расход по каждой ампуле, кто взял, кому ввёл, когда вернул пустую.

* * *

Гогоберидзе я застал в его флигеле — и застал в состоянии, в котором раньше не видел.