Придуманная женщина. Страница 16

Впрочем, эти деятели отечественной политологии смешили меня еще больше, чем те, кто с трепетом сдувал с беременных пылинки.

Не менее весело мне было пять лет спустя узнать о том, что моя беременность, казавшаяся мне такой заметной и значительной, осталась вне зоны внимания некоторых одногруппников. Наверное, это верное доказательство моей незаметности в коллективе.

Вот и Любка меня не признала, хотя прошла в метре от меня.

Я долго смотрела Любке вслед, любуясь ее чуть нервной размашистой походкой, и вспоминала наш выдуманный роман. Когда-то на первом курсе университета мы объявили о помолвке. Это воспринималось как шутка, причин для помолвки не было никаких. Мы даже не были влюблены друг в друга! Любке просто нравилось, что я похожа на молодого Шостаковича. Во всяком случае, она это постоянно повторяла:

— Ах, за человеком, похожим на молодого Шостаковича, я готова пойти на край света! И за молодым Вертинским бы пошла, но где найдешь в наши дни Вертинского? Везение, сиречь рок, одарило меня лишь молодым Шостаковичем, придется принять свой удел как должное и пойти с ним по жизни рука об руку.

Меня забавляла ее манера говорить — вычурная и нарочито «под девятнадцатый век», со словечками и оборотами того времени, порой звучащими невпопад, — ее однообразные шуточки, часто на физиологические темы, и очень привлекала ее широкая, густая и длинная челка, ниспадающая до бровей и отлично сочетающаяся с каре на ножке. Любка казалась с такой прической настоящей французской барышней. А французские барышни всегда были моей тайной слабостью. Самой хотелось подобную стрижку, но челка не лежит у меня естественно, ее надо укладывать каждое утро, что неподъемно для меня. Я и косметикой-то не пользуюсь в основном из-за непреодолимой лени. Да, девичье лицо, украшенное тенями-помадами и прочей дамской мишурой, мне тоже не нравится. Но лень все же тут стоит на первом месте. Тратить на макияж полчаса в день, а то и больше, чтобы добиться сомнительного результата и походить на искусственного человека — а мне всякая накрашенная дама, даже если она предпочитает косметику естественных тонов, кажется фальшивой, — не слишком полезное и приятное занятие.

Лучше уж сохранять лицо таким, какое досталось мне от природы. Оно не слишком красиво, но привлекательно.

Я сужу об этом, исходя из своего собственного вкуса. А уж я-то в девической красоте разбираюсь неплохо!

Любка тоже почти не употребляла грим, довольствуясь лишь краской для ресниц.

Она полагала, что это подчеркивает выразительность карих глаз. Но вообще-то Любкины глаза были и без этого оттенения великолепны.

Как и глаза Мариам, на которой я ни разу не видела ни капли косметики. До встречи с ней у меня составилось представление о восточных женщинах как о манекенах для разрисовывания дешевыми красками. Во всяком случае, все знакомые мусульманки считали неприличным выходить из дому без килограмма косметики на лице.

Однажды я встретила мужчину, который думал примерно так же, как эти загримированные красотки. Возмущенно разглядывая меня, он с пафосом рассуждал о том, что женщина, появляющаяся на людях без макияжа, подобна стриптизерше. Отсутствие косметики он приравнивал к непристойности, фактически к тому, что женщина себя предлагает каждому встречному. Его девушка, стоявшая рядом со мной, согласно кивала, дергаясь так, будто ее голова приделана к телу с помощью специальной пружинки.

— Надеюсь, ты не на меня намекаешь, милый. А если на меня — то попробуй воспользоваться моей доступностью. Только учти, что я хоть и тургеневская девушка, но ударом ноги убиваю лошадь. Если меня разозлить, конечно. А ты к этому близок.

Странно, но парнишка не был восхищен моим любезным предложением. Наверное, его раскрашенная до самых ушей пассия не позволила попытать счастья. А жаль, было бы весело!

Любкин силуэт уже едва угадывался вдалеке, когда я вспомнила о нашем единственном поцелуе.

Это случилось на какой-то студенческой вечеринке в общежитии, где недоставало кавалеров. Когда все сложившиеся парочки разбрелись по коридорам и комнатам, нас осталось шестеро девчонок.

— Ну-с, mademoiselles, и что же теперь делать будем? Все по углам целуются, а мы чем хуже? — воззвала Любка, всегда идеальная челка которой, к моему удивлению, растрепалась, а дворянская бледность сменилась плебейской краснотой щек и носа. — Ладно я, у меня жених есть в лице данного юного Шостаковича, сейчас он покроет мое чело страстными лобзаниями. А вам что делать?

Девушки выразили желание продолжить пьянку, а меня Любка увела под пожарную лестницу целоваться.

Лестницы постоянно преследуют меня.

Невестушке не понравилась моя методика поцелуев.

— Друг мой, вы совершенно напрасно используете для этой цели язык! Это вульгарно и совершенно не сексуально! Что вы себе позволяете, дорогуша? Целоваться надо губами!

— А вот мне приятнее целоваться с языком. Мне нравятся французские поцелуи! И никто из моих парней и девушек не жаловался пока. Даже наоборот — хвалили!

— О, друг мой, они вам льстили! Вы целуетесь совершенно бездарно, поверьте мне, старой распутнице! Язык в чужом рту — это моветон, если не сказать — глупость. Приличные люди такого себе не позволяют. А я льщу себе надеждой, что мы с вами — люди приличные.

В этот момент я поняла, что наша игра в жениха и невесту зашла слишком далеко, раз эта особа позволяет себе указывать, что мне делать. Причем уже не в первый раз! За пару дней до того Любка заявила, что я должна непременно побрить лобок, если хочу быть допущена до ее тела.

В тот раз я рассмеялась в ответ: тело невесты меня совсем не привлекало. Оно было ширококостным, тогда как я предпочитаю девушек а-ля фитилек, тонких, воздушных, похожих на фей.

Странно, но Мариам, которую я хотела сильнее, чем любую другую женщину, совсем не походила на девушку моей мечты. С моим самым любимым мужчиной несколькими годами позже получилось то же самое: он совершенно не вписывается в мой эталон привлекательности.

Любовь — штука стохастическая и непредсказуемая, ее не запихнешь в тесную клетку с решетками из стандартов.

С Любкой тот наш поцелуй оказался первым и последним. Мне стало противно изображать пусть даже юмористический роман с девушкой, намеренно будившей мои комплексы. Мне и без ее оценок моих действий бывает плоховато из-за низкой самооценки. Как накатит порой ощущение собственной никчемности, так хоть на остров Маврикий! Или в Тибет, там не такие комфортные климатические условия, зато, по отзывам очевидцев, душевный покой обрести проще простого.

Виноваты в низкой самооценке человека обычно родители, хотя мало кто из них догадывается об этом.

Наверное, однажды Лешка припомнит мне эту фразу и будет совершенно прав.

Когда мне исполнилось лет тринадцать — четырнадцать, папа вдруг решил просветить нелюбимую дочурку насчет ее внешней непривлекательности и беспросветной глупости. Сам-то он от большого ума закончил двадцатилетнюю военную службу в звании капитана, в то время как почти все его ровесники уже подполковниками были. Карьера не сложилась из-за слишком сильного вовлечения в хобби (назовем его винопитием), вот капитан и отрывался на жене и детишках. Постоянно внушал нам с братом чувство вины за то, что мы появились на свет, а маму упрекал в том, что «подобрал» ее на помойке и привез в лучший город земли.

Мама слушала эту чушь и терпела, вместо того чтобы запустить в папочку сковородкой, собрать вещи и гордо удалиться далеко-далеко. Но маме нравилось воображать себя жертвой мифического злодея, страдать ради детей и чахнуть.

Когда мерзавцы-дети подросли, ни один из них не сказал: «Спасибо!»

А вот «Почему же ты не развелась с этим недоумком?» мы произносили почти хором.

Однажды папа мне рассказал, как он неделю пил горькую после моего рождения. Страдал, что у него не мальчик, а девочка. Дочка у военного — это ж позор на всю жизнь!