Наследница пустоты (СИ). Страница 6

— Мальчишку бери и помажь ему нос молоком. На сосок надави аккуратно. Вот так. Обычная, в общем, история для давно не щенившихся сук, — подселенка охотно делилась своими знаниями. — Молоко у них туго приходит, щенков нужно прикладывать. Вот, умница, мальчик, всё понял. Хороший какой парень. А девка — ничего, раздышится. Но повозиться с ней точно придётся.

Ольга осторожно выдавила каплю молока и поднесла палец к носу второго щенка. Тот громко чихнул, но тут же зачмокал.

— Как ты можешь так о собаках? — прошептала она, бросив взгляд на старуху, но та отвернулась. — Девка, парень… Они же не люди!

— Заткнись, знаток людей. Собаки во многом лучше нас всех вместе взятых.

Ольга обиженно засопела.

— Вот только очеловечивать их действительно не надо, — задумчиво добавила подселенка, глядя на пасторальную картинку: Пустота, свернувшаяся клубком, и два толстых крепких щенка, припавших к её животу. — Тут ты права. Это я так, по привычке ворчу. Собака достойна того, чтобы оставаться собакой. Не стоит делать её жалким подобием человека.

Они долго молчали, каждая о своём.

— Как назовём? — спросила наконец княгиня. — Бездна и…

— Стоп, — прервала её подселенка. — У приличных заводчиков принято называть весь помёт на одну букву. Ладно, пусть будет Бездна. Тогда кобель пусть будет…

— Бес.

Внутренняя Ольга хохотнула:

— Жуть какая. Ну ладно. Пустота, Бездна и Бес.

— Старые имена из нашей родословной книги, — пояснила княгиня. — В этой породе так было заведено: давать страшные клички собакам. Всех уже не помню, но этих двоих я запомнила. Бездна была любимой собакой прадеда. А Бес — его отца.

— Значит, хорошие клички. С историей. Хорошо. Теперь давай убирать всё. Суку перенесём на матрас. Она тяжёлая, зови гнома.

— Ты же сказала, что я буду спать на полу…

— Если понадобится — будешь. Сука может с кровати щенка уронить. Так что считай — тебе повезло. Жопку понимай, козочка, нам остался последний рывок.

Вдвоём с совершенно бесшумно возникшим вдруг Саввой Исаевичем они переложили Пустоту на матрас. Сука не сопротивлялась, только вздохнула тяжело и тут же свернулась калачиком вокруг своих щенков.

Старуха ловко собрала грязные тряпки и исчезла. Гном ещё раз сверкнул глазами из-под бровей и выскользнул следом. В доме стало тихо. Только посапывание собаки и тоненькое, едва слышное попискивание щенков нарушало тишину.

Ольга сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрела на них. Глаза слипались. Всё тело ныло так, будто по нему проехалась телега.

— Борзые, — прошептала она. — Теневые⁵. Если выживут… если выживут, они смогут ходить по теням. Как их предки.

— Значит, не просто собаки, — отозвалась внутренняя Ольга. — Я так почему-то и думала. Уж больно для выборзков⁶ хороши… — Она помолчала. — Умница, козочка. Справилась.

— Я не справилась. Это ты.

— Нет. Руки были твои. Я только говорила, что делать.

Княгиня вытерла лицо рукавом. По щекам текли слёзы — она даже не заметила, когда начала плакать. Только теперь это были совсем другие слёзы. Вселенского облегчения.

— Слушай, — произнесла она вдруг. — Ты сказала, тебя звали так же, как и меня. Ольга.

— Да.

— Можно я буду звать тебя… как-то иначе? А то боюсь, что я всё-таки точно свихнусь.

Внутренняя Ольга хмыкнула:

— Зови меня Волей. Мой… любимый мужчина меня так когда-то прозвал. Я привыкла.

— Почему Волей?

— Волынская Ольга. Я не шутила, сказав, что мы полные тёзки. А теперь спи, козочка. Сегодня ты стала заводчицей. Поздравляю.

Княгиня ей не ответила. Она уже спала — прямо на старом матрасе, рядом с кроватью, где свернулась клубком Пустота с двумя щенками под боком.

Ольга-вторая ещё долго смотрела в потолок её глазами.

— А завтра, — произнесла она тихо, уже сама себе, — займёмся делами. Мужайся, малышка, грызть сухари я совсем не хочу.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

¹ Пантика — авторский вымышленный топоним, отсылающий к античному Пантикапею (современная Керчь), столице Боспорского царства.

² Киммерия — историко-географическая область Северного Причерноморья, населённая в древности киммерийцами; В античной традиции легендарная страна на крайнем севере Ойкумены, область вечного тумана и холода; здесь — часть вымышленного авторского мира.

³ Половый в серебре — окрас борзой собаки: «половый» означает желтовато-песочный, палевый; «в серебре» — с серебристым отливом или сединой.

⁴ Половая в румянах — окрас: основной половый (палевый) цвет с красноватым, румяным отливом или подпалинами.

⁵ Теневые — авторский термин, обозначающий особую породу или тип борзых, способных перемещаться по теням.

⁶ Выборзок — собака, произошедшая от борзой и собаки любой породы, не относящейся к борзым, или беспородной.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 4

Лодочник

«Если сука не принимает щенка, чует в нём порок или слабость — не перечь ей. Сбережёшь силы матери на вывод для здорового помёта». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Утреннее солнце ещё только наливалось жаром, а камни старой садовой стены уже дышали ночным холодом. Море внизу лениво облизывало светлый скалистый берег.

Ольга сидела на стене, свесив ноги в старых Гаврииловых сапогах, и смотрела на горизонт. Воля молчала.

Хорошо, когда есть с кем можно вот так, понимающе помолчать. Даже с голосом в голове хорошо.

Внизу, в сотне метров от маленького дощатого причала, покачивалась рыбацкая плоскодонка. Старик в драной соломенной шляпе и парень лет пятнадцати, босой, с закатанными до колен штанами, осторожно выбирали сеть. Тяжёлая, толстая, она шла тяжело, и если старик тянул молча, то парень всё время что-то кричал, но ветер сносил слова в море. В сети билась редкая серебристая мелочь.

Воля с чего-то решила, что это кефаль. Или что тут у них вместо кефали. Не то чтобы она точно знала, как выглядит эта рыбка, просто вкусное это слово хорошо подходило к чудесной картине.

Белые чайки сходили с ума. Они вились над лодкой крикливой стаей, пикировали к самой воде, выхватывали рыбу прямо из сети. Старик лениво замахивался на них веслом, но чайки его не боялись.

По кромке прибоя, где галька была ещё тёмной после отлива, брёл кот. Полосатый, облезлый, с оборванными ушами, он шёл походкой воителя, проигравшего очередную войну. Остановившись, лапой потрогал медузу, выброшенную волной, отряхнулся брезгливо и дальше побрёл. Пара чаек, сидящая на камнях, проводила его равнодушными взглядами.

— Красиво, — задумчиво произнесла Воля. — У вас тут кино можно снимать.

— Откуда снимать? — не поняла её Ольга.

— Неважно. Просто красиво. Ты каждое утро приходишь сюда?

— Когда не болею.

Воля не ответила. Смотреть на море чужими глазами было… странно. Чужой мир, чужое тело, а мысли — свои.

— К чему снятся щенки? — неожиданно спросила она.

Ольга моргнула.

— Что?

— Щенки. Мне сегодня снились щенки. Трое. Один чёрный, один белый, третий… не помню. К чему?

— К дружеской помощи, — машинально ответила Ольга. — Так моя матушка говорила, она любила утром за кофе вслух читать сонник, я и запомнила. Если снятся щенки — жди дружеской помощи с неожиданной стороны.

— Уже легче, — мысленно хмыкнула Воля. — А то я уж подумала, что к собачьей жизни.

Они снова замолчали.

Они были очень похожи. Настолько, что Воля, впервые увидев своё новое отражение в мутном стекле, едва не вскрикнула.

Она-не-она. Даже руки у них одинаковые: овальные ногти на всех пальцах, кроме больших, с круглыми. Четверть с хвостиком века назад она выглядела именно так: худенькая, большеглазая, белокурая. Потом… потом всё изменилось.