Наследница пустоты (СИ). Страница 4

Маленькая, горбатая и совершенно седая. Узловатыми пальцами она крепко сжимала резную ручку тяжёлой клюки. Подёрнутые бельмами глаза смотрели куда-то… поверх головы юной Волынской.

— Это Федора Лукитишна, — прошептала тихонечко Ольга. — Наша с Гариком няня. Она нянчила ещё моего отца.

— Сколько же ей лет?

— Я не знаю. — добавила уже мысленно. — Наверное, сто, может больше. Мне кажется, она вечная.

Старуха медленно повела носом. Тонкие, хищные ноздри дрогнули, и она чуть склонила голову к плечу.

— Оленька, — произнесла она неожиданно низко и внятно. — Подойди ко мне.

Ни мгновения не колеблясь, Ольга подошла к ней.

— Ближе, — велела старуха. — Ухо дай.

Княгиня послушно склонилась. От старухи пахнуло ладаном. Сухие, тёплые пальцы коснулись плеча невесомо, едва ощутимо, и тёплые губы шепнули беззвучно:

— Пустота щенится. Издохла почти. Иди скорей.

Княгиня в ужасе отшатнулась.

— Пустота… — прошептала она. — Это наша последняя теневая сука… Я не знаю, что делать! Меня никогда не учили!

— Я зато знаю. — Подселенка, похоже, обрадовалась. — Топай, козочка, побыстрей. Разберёмся…

Псарни стояли в руинах.

Полуразрушенные каменные стены, увитые плющом так густо, что камней почти не было видно. Крыша совсем провалилась. На куче соломы в переднем углу лежала собака. Борзая.

Кипенно-белая, и судя по виду — очень старая.

Дуги рёбер на впалых боках, выпуклый гребень хребта с распухшими суставами. Дышала она тяжело, с громким хрипом вываливая язык. Глаза были полузакрыты, но, завидев княгиню, старая сука вяло пошевелила хвостом. Узнала. Отлично.

— Сколько лет ей? — спросила невидимая Волынская тоном, в котором отчётливо прозвучала плохо сдерживаемая злость.

— Пятнадцать, — прошептала княгиня. — Может, больше. Это отцовская…

— Кто вообще вяжет сук в таком возрасте⁈

— Они сами! — княгиня вскинулась, защищаясь. — Теневые борзые — не обычные собаки. Мы не решаем…

— И плодите выборзков, — перебила её подселенка. — Сколько она уже здесь?

— Не знаю.

— Ну так спроси, не нервируй меня!

— Лукитишна, сколько она здесь?

Возникшая чудом у них за спиной старуха тут же отозвалась:

— Со вчерашнего вечера мается. Насилу нашла её. Всё, думаю, преставилась Пустота наша…

— Господи, дай мне сил и терпения, — произнесла мысленная Волынская, и княгиня не поняла, молится она или всё же ругается.

— Мы не можем ей помочь, — прошептала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я не умею. У нас даже лекаря нет. Я…

— Сопли вытри и слушай меня, — отрезал голос. — Нужно забрать суку в дом и как можно быстрее.

— Но… это невозможно! Она же собака!

— А ты оборванка. У всех есть свои недостатки. Проси свою бабку помочь, я, к сожалению, могу только вами командовать. Живо!

Княгиня в отчаянии обернулась к старухе. Та словно слышала мысленный их разговор и уже наклонилась к собаке, что-то бормоча себе под нос.

— Лукитишна, — сказала княгиня, и голос её дрогнул. — Надо нести её в дом. Помоги.

Старуха подняла выцветшие глаза:

— Коротким путем понесём. Ежели через кусты, то тут недалече.

Ольга молча кивнула и опустилась на колени рядом с собакой. Пустота подняла голову, и длинная морда ткнулась княгине в ладонь. Розовый нос был горячим и сухим.

— Хорошая моя, — прошептала княгиня, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Хорошая. Пойдём. Мы тебе поможем.

— Какое «пойдём»⁈ — рявкнул внутренний голос. — Какая же ты бестолковая! Жилет стягивай и укладывай суку поверх него. Вдвоём с бабкой дотащите.

Так и сделали.

Это было мучительно. Длинная, костистая собака оказалась куда тяжелее, чем казалось. Старуха то и дело оступалась, хватаясь за воздух, и княгине приходилось останавливаться. Ладони скользили по ткани жилета, спина ныла от напряжения, пот заливал глаза.

Внутренняя Ольга молчала.

Втащив суку в дом, Ольга едва не разрыдалась от облегчения.

— Отлично! — отозвался её внутренний голос. — А теперь живо стели на кровать старое покрывало и затягивай туда суку. Смотри, осторожно!

Княгиня, не споря, перестелила и уложила собаку. Застонав, та лизнула ей пальцы.

— Бабку — за тряпками, — командовала подселенка. — Чистыми, если есть. Кофе водится у вас здесь?

— Кофе? — княгиня нашла в себе силы удивиться.

— Нужен крепкий, желательно с мёдом. Мёд в вашем раю должен быть, наверняка. Стимулирует схватки и поддерживает сердце. И матрас ещё, какой есть. Ты будешь на полу спать.

— Я?

— Мы с тобой, козочка, вместе. Двигайся, да поживей!

Княгиня передала приказы няне. Та кивнула и исчезла — быстрее, чем можно было ожидать от древней, полуслепой старухи.

Время медленно потянулось…

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 3

Заводчик

«Самый крупный щенок в помёте может стать и сырым, к трем годам развалившись. Мелкий же, если выживет, зачастую всех перегоняет». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Вывалив красный язык, Пустота легла на бок и тяжело, с присвистом задышала. Схватки. Они то накатывали, и тогда она глухо стонала, пыталась куда-то грести задними лапами, то отпускали, и собака прикрывала глаза и затихала.

— Она тут не издохнет? — прошептала Ольга.

— Массируй ей спину, — скомандовала подселенка, словно не услышав вопроса. — Круговыми движениями вниз, вдоль хребта. Медленнее, не части.

Взобравшись на кровать и устроившись там на коленях, княгиня Волынская мяла и гладила старую суку. Пальцы дрожали, но она старалась.

— Теперь задние лапы. Растереть каждый палец. Да поживее, не спать!

Взяла тощую лапу в ладони. Подушечки были сухими, потрескавшимися и горячими. Подселенка присвистнула. Ольга вздрогнула, втянув голову в плечи.

— Лысые ежики… Ты посмотри.

Княгиня послушно перевела взгляд. Когти на задних лапах отросли так, что загнулись вниз, впиваясь в подушечки. Один, на крайнем пальце, пророс почти насквозь.

— Господи, — прошептала Ольга. — Я и не знала…

— Теперь знаешь. Вот так выглядит результат издевательства над животными. У старых собак проседает свод лапы, и когти перестают сами стачиваться. Нужно за этим следить. — Ольга молча кивнула, и её невидимая собеседница замолчала. — Блох, кстати, нет… — задумчиво заметила она. — Что странно.

— На этих собаках не водятся блохи, — рассеянно отозвалась княгиня, осторожно ощупывая подушечки.

И, поймав на себе чей-то пристальный взгляд, она медленно обернулась.

В дверях стоял смутно знакомый мужчина. Точно знакомый. Кажется, он служил здесь когда-то садовником. Нянюшка привела его с собой, пока Ольга возилась с собакой.

Он был мал ростом и кряжист. Широкие плечи, крепкие руки с узловатыми пальцами, густая седая борода. Из-под кустистых бровей мрачно смотрели тёмные и очень внимательные глаза. Одет старый садовник был и добротно, и аккуратно: чистая рубаха, жилет, крепкие кожаные штаны. На левой руке тускло поблёскивало простое серебряное кольцо.

Вспомнила! Савва Исаевич. Он жил здесь всегда. Просто был, как сам остров Пантика¹ вместе с Киммерией², как старая липовая аллея, как руины усадьбы и псарен. Ольга никогда не задумывалась об этом и толком не замечала его.

— Гном, — ехидно прокомментировала подселенка. — Самый настоящий.

Княгиня моргнула. И правда, похож.

— Возьми за правило, козочка, внимательнее относиться к деталям, — наставительно произнесла невидимка.

— Блох на Пустоте нет, — повторила княгиня, краснея. — Никогда не было.