Наследница пустоты (СИ). Страница 11

И словно в ответ ей со стороны гор раздался далёкий протяжный вой. Пустота вскинула голову. Бес завозился, но не проснулся.

А Бездна ответила, подняв голову и заворчав очень низко, утробно.

— Вот и поговорили, — задумчиво произнесла Воля. — Похоже, папаша-то наш где-то рядом. Как же у вас интересно тут живётся!

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 6

Перспективы

Утро случилось.

Ольга стояла на пятачке у садовой стены, босиком по росистой траве, и ждала, когда Воля соизволит объяснить, зачем они здесь.

— А теперь резко наклонись и при этом выдохни. Лучше с голосом. Так, как будто кидаешь верхнюю половину тела оземь. Руками касаешься щиколоток.

— ХА!

— Ты сдурела? Зачем так орать? Чайки в шоке.

— Я чувствую себя городской сумасшедшей.

— Ты повторяешься. Руки вверх, выпрямляешься, вдох. Глубже, глубже, до самых печёнок! Вот так. Десять раз.

— Голова уже кружится!

— Это от пустоты. Вдох, тянемся, тянемся, выше. И на носочки! Красава.

— Зачем это всё?

— Прекрати ныть. Я же не ною, когда ты меня будишь ни свет ни заря.

— В восемь утра!

— В жизни так рано не вставала. Четыре! Ещё шесть, и пробежка.

— Бежать? Мне⁈

— Вот этими самыми ножками. Кстати, обувь, княгиня, у вас отвратительная. Только это вас избавляет от кросса по всему саду. Бежать отсюда и до двери.

— Откуда в тебе столько злости?

— Я просто прямолинейна и справедлива. Шесть.

Добежала она до сарая, спотыкаясь, путаясь в Гариковых сапогах и тяжело дыша. Остановилась у «сторожевого» куста, из-за него осторожно выглянула и замерла.

На крыльце стоял незнакомец. Длинное чёрное и порядком поношенное одеяние, подпоясано самой обычной верёвкой. Светлые волосы забраны в хвост. Словно почувствовав её взгляд, незнакомец медленно обернулся, и Воля мысленно присвистнула.

— Ничего себе у нас гость. Это что за красавчик?

— Воля, ты меня снова пугаешь. Это наш отец Герман, он монах и…

— Можешь не продолжать. Закатываю губу и готовлюсь испытывать сугубо эстетическое удовольствие.

Святой отец действительно был удивительно красив: светловолосый и темноглазый, с аристократичными чертами лица. Короткая и ухоженная борода их лишь подчеркивала. Фигура священника была лишена степенной округлости, характерной для всей его братии. Даже ряса сидела на нём как доспех.

Встретившись с Ольгой глазами, он сдержанно и по-отечески улыбнулся и коротко кивнул. Это тоже совсем не вязалось у Воли с образом святых отцов.

— А зачем он пожаловал?

— Сейчас узнаем.

Ольга подошла, на ходу поправляя растрёпанные волосы, и, сложив ладони крестообразно (правая поверх левой), произнесла:

— Благословите, отец Герман.

Он перекрестил её — широко, неторопливо:

— Бог с тобой, Ольга.

Ольга поцеловала его руку. Воля мысленно фыркнула, но смолчала, вовремя вспомнив поговорку про чужой монастырь. Голос у Германа был под стать его облику: низкий, мягкий, с приятной хрипотцой.

— Простите за беспорядок… и за то, что принимаю вас в сарае.

— Господь простит, — ответил он, переступая порог. У самого входа остановился, глянул на стены и, не найдя на них ни одной иконы, размашисто перекрестился на окно, выходившее на восток, и, вздохнув, тихо произнёс: — Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

— Аминь, — ещё тише ответила Ольга, нервно теребя край рубашки.

— Держись, козочка, — мысленно подбодрила её Воля. — Я их тоже боюсь.

— Простите, — сказала Ольга, заметив его взгляд. — Это даже не дом, а так… сарай. В доме жить негде, а здесь вешать лики как-то… И собаки вот прямо здесь.

Отец Герман перевёл взгляд на Пустоту, лежавшую на старом соломенном матрасе. Та настороженно подняла голову и навострила уши.

— Божьи твари прекрасны, — спокойно сказал он, приседая на корточки. — Здравствуй, красавица.

Пустота напряглась, но вела себя на удивление спокойно: при виде незнакомого человека она не рычала и даже не оскалилась. Только голову опустила, шеей загораживая щенков, словно давая понять, что их трогать не стоит. Герман всё правильно понял, он пальцами осторожно погладил собаку по узкому лбу и похвалил:

— Чад своих бережёшь. Ты отличная мать.

Пустота в ответ громко вздохнула и пошевелила хвостом.

— Заметь, козочка, — задумчиво произнесла Воля. — Он ведь с первого взгляда узнал в тебе Ольгу Волынскую. И ничего не сказал про твой… назовём это новым образом. И про мужскую одежду даже не заикнулся. Не просто красивый, но ещё и умный мужик. Очень опасное сочетание.

Ольга закашлялась.

— Что привело вас ко мне, отец Герман?

Он медленно встал, выпрямился, отряхнул колени.

— Да так… шёл мимо, дай, думаю, загляну, посмотрю, как дела.

Мимо? — мысленно фыркнула Воля. — Десять вёрст для бешеной собаки не крюк?

— Шесть вёрст от нас до Храма, — Ольга тоже умела так фыркать. А вслух тихо произнесла:

— Как обычно, отец. В хлопотах.

— Давно вы не бывали на службе.

Ольга потупилась.

— Говорю же… в трудах.

Герман опять улыбнулся, и Ольга буквально почувствовала, как Воля гулко сглотнула и с огромным трудом не хихикнула.

— Через два дня будет Радоница и служба поминовения усопших.

Сказанное прозвучало не назидательно, а как бы между прочим. Мол, май, птички поют, будет праздник, и служба. Но Ольга намёк поняла.

— Я обязательно приду. И на кладбище тоже зайду.

— Вот и славно.

Он ещё раз долгим взглядом обвёл их сарай, нахмурился и вздохнул. Ну да. Смотреть было не на что: княгиня Волынская прозябала. Всей мебели — только старый дощатый стол да железная кровать. Даже отхожее место и то было выкопано за домом.

— Ну, прощайте. Храни вас Господь.

— Простите, отец Герман, и благословите.

Он перекрестил её снова, и она снова поцеловала руку.

Воля больше не фыркала.

— С Богом.

Отец Герман вышел за дверь, легко сбежал с крыльца и скоро скрылся за поворотом тропы.

Воля молчала, пока шаги его не затихли. Потом глубоко вздохнула.

— Мама дорогая, какой мужик. Я аж кончила. Мысленно, разумеется. А голос у него какой… Ты, кстати, влюблялась когда-нибудь?

Ольга хмыкнула и, закрыв дверь, задвинула засов.

— Это зачем ещё мне?

— Ну… все нормальные девушки хотят замуж. Мечтают, влюбляются, пишут сопливые дневники…

— Ага. Гарик всё время влюблялся. В кухарку, в прекрасную булочницу, в горничных… всех, кроме Марьи. Та была страшной, как вся моя жизнь.

— А ты, значит, кремень.

— А я ненавижу мужчин. От них одни беды.

Воля долго молчала.

— Какая ты всё-таки… Ребёнок, в свои девятнадцать лет совсем ещё ребёнок. С другой стороны… Если незачем, то и ладно. Кобыле легче. Кстати, ты поняла, зачем приходил отец Герман?

— Проведать меня?

— И часто он раньше захаживал?

— Я и не помню, — призналась Ольга. — Мы с Гариком как повзрослели, то редко бывали на острове, жили больше в столице.

— Сдаётся мне, что священник пришёл поглядеть на залётного мага. Который не то твой любовник, не то столичный шпион. И правильно сделал. Кстати, на кладбище там у вас кто?

— Родители… — Ольга произнесла это вслух, и её голос дрогнул.

— И ты…

— Нет, ни разу там не была. И не звала тебя в исповедники.

— Прости, козочка, я просто пытаюсь создать в голове объективную картину окружающего меня мира… — примирительным тоном произнесла невидимка.

Пустота вдруг медленно поднялась и медленно похромала к двери.

— Смотри, — вскинулась Воля. — Задняя левая лапа. Не нравится это мне.