Замошье (СИ). Страница 16

— Бабка Куля ему наверняка помогла, — мрачно ответила Дуня, и коза согласно кивнула.

— Недооценили мы ее, хозяюшка. — прошелестела Звездочка, поправляя позади Дуни подушку. — Видать, крепко на тебя разозлилась.

— Да и пусть злится! — прицокнула Марыська. — Хозяюшка наша знаткая, не допустит плохого. Правда, поберечься придётся. Поосторожничать. А на истощенную луну сожжем солому. Он и отстанет.

— Подожди. — попросила Дуня. — Объясни про луну. Ты же говорила, что она колобком катается.

— То настоящая луна. Прокотится, и нет её. Остается что-то вроде светящегося следка на небе. До самого утра в небе золотым так и брезжит, так и подсвечивает. То и есть истонченная луна. Отпечаток с настоящей.

Пока Марыська разъясняла тонкости про луну, Звездочка поднесла Дуне попить, чего-то горьковатого и пряно-пахучего, как в бане.

— Травки. От бессонья. Для спокойствия. Пей, не сомневайся, хозяюшка. По глоточку… до дна… А теперь ложись. Ночь еще не окончилась. Я одеялко подоткну, а ты поспи.

Дуня послушно прилегла на взбитую подушку и прикрыла глаза. Она постаралась расслабиться и не вспоминать детали привидевшегося кошмара. Особенно — соломенную рожу так называемого жениха с дырками вместо глаз и наглой ухмылкой.

Мышуха, пристроившаяся в головах, принялась плавно обмахивать Дуню пучочком засушенной мяты. Нежный аромат успокаивал, к тому же подействовал поднесенный Звездочкой отвар, и Дуня незаметно для себя снова задремала.

— Ты, ежели пугало это опять приснится, плюнь ему прямо в соломенную харю. И не бери больше ничего! Ни у него. Ни у кого другого не бери. Слышь, хозяюшка? Не бери ничего! Запомни! — голосок Марыськи отдалялся и постепенно затих.

Пышная перина кровати приятно обволокла тело. Поскрипывания и шорохи старого дома больше не тревожили слух. Улыбаясь чему-то, сонная Дуня перевернулась на другой бок и обнаружила, что стоит босиком на холодном полу перед деревянной лестницей, ведущей на чердак.

— Не ходи! — истерически пропищал внутренний голос, но, конечно же, она пошла. Медленно и осторожно поднялась по шатким ступенькам и слегка подтолкнула оббитую железными скобами дверь.

— Не ходи… — кто-то придержал ее сзади за платье. Дуня не поняла — кто это был, а оборачиваться не стала. Ответила только, что ей обязательно нужно попасть на чердак. За тетрадью ведьмы.

— Я обещала тётку Фиму от кил избавить, а слов не знаю. Не мешай.

Дверь казалась тяжелой, но распахнулась от слабого прикосновения.

Из проема потянуло пылью и затхлостью. И немного влагой.

Чердак до потолка был заполнен туманом. Сквозь сгустившуюся молочную мглу Дуня не смогла рассмотреть даже пальцы на своей руке. Но отлично расслышала шоркающие звуки, доносящиеся из глубины помещения. Кто-то шел в ее сторону — неторопливо, уверенно. Будто понимая, что Дуня никуда не сбежит.

Так и оказалось — она действительно не смогла сбежать. Её что-то удерживало на месте — то ли собственный страх, то ли чужая воля.

Шорк… шорк… шорк… шаги раздались совсем рядом. Сквозь туман слабо проглянул женский силуэт…

Не может быть! Только не это! Дуня узнала и платье, и платок, и сложенные крестом на груди руки!

Мертвячка же тем временем полностью вынырнула из мути, уставила на Дуню белые глаза, зашептала:

— Ответы найдешь у меня… Настала пора всё узнать…

Движения губ не совпадали со словами, голос женщины звучал у Дуни в голове.

— Луна тебе дорожку укажет… За ней иди, не ошибешься… Я буду ждать…

— Кто… вы? — нашла в себе силы спросить Дуня. — Что я должна узнать?? Скажите сейчас!

— Ответы найдешь у меня… — монотонно повторило в голове. — Луна приведет… ты должна… я буду жда…

Глаза мертвячки подкатились, голос оборвался, не договорив, но губы продолжали шевелиться.

— Хххозяйка… — вдруг прохрипела она, раздирая ногтями платье на груди. — Хозяйка-хозяйка-хозяйка!..

— Водой её! Водой побрызгай! Водой, не слюнями! Не лезь под руку, Иваныч!

— Пока ты воду принесёшь, она всю голову себе отобьеть!

— Да вот же вода. Понемногу, понемногу лейте!

— Хозяюшка! Хозяюшка, проснись!

— А? Что? — Дуня рывком села и вытаращилась на хлопочущих возле неё существ. По коже словно прошлись жёсткой щёткой. Горьковатый запах сажи продрал горло. Лицо горело и было мокрым от воды, в голове кружили обрывки недавнего странного разговора.

— Моя борода и мертвого подниметь! — довольно подхрюкнул Поликарп Иваныч. — А то раскудахталися — не лезь да не лезь! Прально я говорю, хозяйка?

— Мертвячка! Она была здесь! — пробормотала Дуня, уже понимая, что ей привиделся очередной сон.

— Да как же так-то! Пролезла всё ж таки! Потревожила! И травки не помогли? — заохала было кикимора, но Марыська резко оборвала её, шикнув, чтобы не нагнетала.

— И так хозяюшка белее белого, а тут ты с причитаниями! А ну, завари травки…

— Не надо! Не надо травки! — выкрикнула Дуня, и уже спокойнее добавила. — Я бы чая выпила. Обычного. Крепкого. С конфетой.

— Конфектов нету, — со вздохом отрапортовал домовой. — А чаю запасец остался. Только не рано ли чаевничать? Четвертый час утра.

— Пойдёт! — кряхтя как старушка, Дуня слезла с кровати и выбралась из закутка.

Комнату наполнял тусклый белый свет, струившийся из-за занавески.

— Намело сугробов, — ответила Марыська на ее невысказанный вопрос. — Сильная метель была, от нее и мнится тревожное.

Звездочка захлопотала у печи, загремела чайником, беззлобно пререкаясь с домовым. А Дуня, усевшись на застеленный потертым ковриком сундук, пересказала Марыське свой сон.

Коза слушала и кивала, глаза возбужденно поблескивали.

— Раз так сказала, надо пойти! Луна завтра к ночи покотится! Тогда же и солому сожжем. Как все хорошо складывается!

— Тьфу-тьфу-тьфу! — застучал кулаком по полу домовой.

— Не разводи дремучесть, Иваныч! Не глазливая я!

— Дак я на всякий случай. Оно разве помешаеть? — Поликарп Иваныч подмигнула Дуне из-под разросшихся по лицу меховых зарослей и весело фыркнул. — А пойти надо, соглашусь. Только оберечься как следует.

— А то мы без тебя не знаем!

— Знать — знаете, но напомнить не помешаеть!

— Гляньте на него, гляньте! — закружила над домовым мышуха. — Тоже мне, напоминальщик выискался!

— А ты молчи, насекомое! — рассердился Поликарп Иваныч. — Одни убытки от тебя! Аппетит хороший, а помощи с ноготок!

— Не тебе решать, Поликарпыч! — оскорбленная мышуха камнем рухнула на голову домового и вцепилась ему в волосы.

Звездочка бросилась на его защиту. Поднялся галдёж. Даже хлопотун завозился в мешке, выискивая лазейку наружу.

— Наблюдающая за разгорающейся склокой, Дуня не нашла ничего лучшего, как изобразить лёгкий обморок, чем вызвала очередной приступ беспокойства у разошедшихся сторон.

— Ну, довели хозяюшку! — Марыська понимающе перемигнулась с Дуней. — Продемонстрировали себя с самых привлекательных сторон. Не боитесь, что разочаруется и заменит вас? Что тогда запоете?

— Нам достойной замены не найти! — домовой пожевал бороду и решительно направился к подполу. — Варенья достану. Бывшая-то хозяйка годков десяток тому назад его наварила да попрятала. Несколько баночек в корзинку так и сложены. Тряпочкой накрыты. Только плесень с поверхности собрать — и в чай.

— Не надо варенья! — поспешила остановить его Дуня. — Я пустой чай выпью. Обойдусь. Мы отвлеклись, а я спросить хотела — куда мне надо пойти? Вы будто бы знаете?

— Дак луна покажет. На погост, думаю. Где ж еще мертвячке обитать-то. Я с тобой пойду, хозяюшка. Найдем. Не промахнемся.

— Страшно, — честно призналась Дуня. — Она мне жизнь дома отравляла. И здесь нашла.

— А если ты ошибаешься? И не отравляла вовсе, а что-то хотела передать? — Марыська положила голову Дуне на колени, и сощурилась от удовольствия, когда та погладила мягкие блестящие завитки шерсти. — Она же сказала про ответы? Думаю, это важно!

Дуня не стала возражать, прихлебнула горячего крепкого чая, поглядывая на падающий за окном снег. Звездочка полностью отдернула занавеску и тоже смотрела на снежинки. А они сыпали густо и медленно, погружая деревню во все большее оцепенение.