Выстрел милосердия (ЛП). Страница 4

— Значит, ты пошел в своего отчима, — заметил Мидтстуэн, фотографируя труп.

— В каком смысле?

— Сразу мчишься на место преступления.

Олег пожал плечами. Отдел убийств работал совсем не так, как показывают в кино: следователи-оперативники вовсе не неслись сломя голову на место происшествия, едва раздавался сигнал об убийстве. Иногда они и вовсе там не появлялись, довольствуясь фотографиями и схемами. Но только не Харри. Ему нужно было увидеть все самому, как он однажды объяснял Олегу. Понюхать. Услышать. Прочувствовать атмосферу, которая порой буквально сочилась из стен.

Получив должность следователя, Олег был готов к тому, что его начнут сравнивать с отчимом. Харри, как-никак, был легендой. И, пожалуй, своего рода призраком. Впрочем, Олег приехал сюда вовсе не для того, чтобы пытаться дорасти до него. Он просто не видел причин не опробовать на практике методы, которые уже доказали свою эффективность.

Он осмотрелся. Вдохнул воздух. Прислушался. Закрыл глаза и попытался сосредоточиться на ощущениях. Но мысли сами собой упрямо потянулись туда, куда возвращаться совсем не хотелось. Он мысленно выругался и снова открыл глаза. Постарался сосредоточиться на деле.

Если не считать двери, которую явно взломали ломом или чем-то похожим, никаких следов борьбы или попыток к бегству не наблюдалось. Мужчина лежал на толстом ковре между письменным столом и книжным шкафом. Ковер впитал большую часть крови из огнестрельных ран — одной в лоб, другой в грудь. Пиджак аккуратно висел на стуле за столом. Похоже, убийца приложил все усилия, чтобы оставить комнату настолько чистой и прибранной, насколько это было возможно.

— Орудие убийства нашли?

— Ничего.

— Могу я осмотреться?

— Держись ближе к стенам и ничего не трогай.

Олег вздохнул и кивнул, глядя на свои поднятые ладони в латексных перчатках — дежурная поза криминалистов на месте преступления, чтобы случайно ни к чему не прикоснуться, например, не почесать щеку, собрав перчаткой частицы кожи, а потом не перенести свою ДНК на какую-нибудь улику.

— Да-да, — сказал криминалист. — Я говорю это всем новичкам.

Квартира, расположенная на верхнем этаже, с видом на Бьёрвику и холм Экеберг, была больше, чем обычные квартиры в старых домах на восточной окраине города. Интерьер, мебель и картины на стенах явно указывали на то, что покойный много путешествовал. На письменном столе стояла фигурка сидящего Будды с загадочной улыбкой и закрытыми глазами. «От него помощи не дождешься», — подумал Олег и направился к кухне. Оттуда слабо пахло Таиландом: лимонным сорго, галангалом, кокосовым молоком и кориандром. Они с Хельгой ездили туда во время медового месяца и привезли домой массу воспоминаний и кулинарных рецептов. Олег часто готовил эти блюда, когда им хотелось устроить себе праздник, и весьма в этом преуспел. Но когда на свет появился Олав, Хельга заявила, что острые специи вредят грудному молоку, и с тайской кухней было покончено. Пришлось завязать и с этим.

Он обошел остальную часть квартиры. Аккуратно прибранные детские комнаты. В спальне, у платяного шкафа возле заправленной двуспальной кровати, стоял криминалист и фотографировал одежду, подсвечивая её фонариком. Олег, должно быть, посмотрел на него с недоумением, потому что тот без лишних предисловий объяснил по-шведски, что камера делает снимки в инфракрасном диапазоне.

— Проявляет пятна крови и следы пороха, незаметные для глаз. Вы из оперативников?

— Да. Олег Фёуке, — он машинально протянул руку, но быстро отдернул её, заметив, что швед даже не шелохнулся, а лишь молча уставился на его ладонь.

— Извините, — сказал Олег, надеясь, что краска смущения не проступила на его лице.

— Все в порядке, вы, судя по всему, здесь новенький.

Олег кивнул.

— Я Эдди Йонассон, тот самый «чёртов швед» из криминалистической службы.

Они обменялись парой слов, после чего Олег прошел в ванную комнату. На зеркале не было никаких следов зубной пасты — не то что у них с Хельгой.

— Фёуке?

Мужчина, стоявший в дверном проеме, был ровесником Олега. На нем были широкие джинсы с высокой посадкой, модная куртка-бомбер и белые кроссовки с короткими носками, хотя на улице стоял трескучий мороз. Олег не понимал, почему все из дежурной следственной группы одеваются как золотая молодежь из престижных западных районов города, — возможно, это была какая-то шутка для своих, которую ему ещё никто не потрудился объяснить.

— Жена и дети сидят у соседей. Хочешь с ними поговорить?

Олег задумался, глядя на себя в зеркало над раковиной. Темные волосы и карие глаза достались ему от матери, Ракели Фёуке. Наверное, поэтому каждый раз, глядя в зеркало, он видел именно её. Или искал её взгляд. Ведь не проходило и дня, чтобы он не думал о ней. Тоска, которая, как он надеялся, со временем притупится, казалось, только росла. Прежде чем войти туда и заговорить с людьми, которые только что потеряли самого близкого человека, ему нужно было научиться отодвигать собственную боль в сторону. Сострадание не поможет ему найти того, кто убил мужчину в кабинете, а утешение — это забота священника.

Всему этому его научил Харри. И все же Олег знал: чем более замкнутым и холодным становилось бледное лицо Харри, чем глубже гас его синий взгляд, тем сильнее бушевали внутри него чувства и скорбь. Сам Олег пережил смерть матери и сумел жить дальше. Возможно, потому, что у него появилась собственная семья, — так уж нас устроила эволюция. Харри же пошел на дно. Даже после того, как он нашел и убил убийцу Ракели Фёуке, Харри продолжил свое падение по спирали. Спасенный в самый последний момент — по иронии судьбы — новым делом об убийстве. Работа. Отвлечение. Возможность делать единственное, к чему, по его собственным словам, он был пригоден.

Олег надеялся, что смерть Ракели сблизит их. Но со временем пришло осознание, что именно мать была их единственным настоящим связующим звеном. Именно любовь к Ракели, а не к нему самому, заставила Харри взять на себя ответственность за её мальчишку.

Или нет?

И, конечно, была ещё одна мысль — несправедливая, нелепая, но от неё никак не удавалось избавиться. Если бы Харри не появился в их жизни, у Олега до сих пор была бы мать. А у Олава и Юлии была бы бабушка.

— Хочешь с ними поговорить? — повторил парень из дежурной службы.

— Иду, — сказал Олег.

Глава 4

— Жертву зовут Биргер Неслунн, пятьдесят пять лет, — сказал Олег, обводя взглядом временную следственную группу из шести человек, которую успела собрать начальник отдела Катрине Братт. Шел первый день нового года, и многие сотрудники отдела убийств должны были вернуться из рождественских отпусков только сегодня вечером.

— Он владел строительной фирмой, восемнадцать постоянных сотрудников. Женат на Ламай Неслунн, двое детей, четыре года и шесть лет. Жена утверждает, что в тот момент, когда в мужа стреляли, она с детьми находилась в подвале. Она поднялась в квартиру лишь на минуту, чтобы набрать воды для собаки, и обнаружила, что дверь взломана, а муж лежит мертвым на полу. Ни в подъезде, ни в лифте она никого не видела и не слышала. По её словам, из квартиры ничего не пропало, а эксперты не обнаружили никаких следов обуви. Возможно, дело в том, что полы были свежевымытыми, но на улицах сейчас такая грязь, что взломщик либо разулся, либо воспользовался бахилами, как и мы.

— Они были в подвале? — спросил Скарре, откидывая назад прилизанную чёлку. Он был мелким человеком. Во всех смыслах, как уже успел понять Олег. — У нас тут что, второй Фритцль [6] нарисовался?

Олегу порой казалось: если бы эти шуточки отпускал кто-то другой, а не Скарре, который так отчаянно нуждался во внимании, они, возможно, и вызвали бы смех.

— Ну... — начал Олег. По едва приподнятым бровям Катрине Братт он понял: она догадалась, у кого он перенял эту манеру выражаться. Олег не знал почему, но с самого первого дня подозревал, что между ней и Харри когда-то что-то было. Может, дело в том, что у неё были такие же темные волосы, та же стройная фигура и высокие скулы, как у Ракели. Или в том, что на её щеках проступал легкий румянец каждый раз, когда упоминалось имя Харри, словно это было их общей тайной, которую следовало скрывать от Олега.