Выстрел милосердия (ЛП). Страница 24

Кабинки по обе стороны от них заполнились людьми, вокруг стоял громкий гул голосов. Натужный хохот людей, которые скорее заставляли себя веселиться, чем веселились на самом деле.

— Угу. Зачем ты мне все это рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что если я передам это дальше, страховая компания не выплатит тебе ни гроша. Наоборот, они будут обязаны заявить на тебя в полицию за попытку мошенничества.

Она кивнула. Сделала глоток чая.

— Ну?

Она откашлялась.

— Потому что ты не собираешься заявлять на меня.

Харри сухо рассмеялся и покачал головой.

— С чего ты это взяла?

— По многим причинам. Например, ты пришел один. Ты видел моих детей. Ты работал в Бангкоке и знаешь, от чего я бежала, когда приехала сюда. Ты видел ростовщика, ты знаешь, что они придут за мной, если я не заплачу, и что ни ты, ни полиция не сможете меня защитить. И ты понимаешь, что это чистое недоразумение — то, что Биргер не подождал с самоубийством до истечения двенадцати месяцев.

— Не считая того, что дело не терпело отлагательств — срок выплаты долга уже истек.

— Тебя не так уж трудно прочесть, как ты, возможно, думаешь, Харри Холе. Да, у тебя есть все основания пойти к начальству и доложить об этом. Тебя похвалят. Проявят уважение. Идеальный старт на новой работе, разве нет? И все же ты меня отпустишь.

Харри продолжал крутить кофейную чашку, её донышко со скрипом терлось о крышку стола.

— Почему ты так уверена?

— Люди видят твой шрам и думают, что ты, должно быть, жестокий человек, раз с тобой произошло нечто столь ужасное. Но всё выдают твои глаза, Харри. Всё написано в твоих глазах.

— И что же ты там видишь? Ангела?

Она покачала головой.

— Слабость, Харри.

Он ухмыльнулся.

— Ого. Это признание не слишком-то подталкивает к тому, чтобы тебя отпустить.

— Нет, это хорошая слабость. Она называется человечностью. Мы ничего не можем с ней поделать и порой, возможно, даже хотим, чтобы её не было. Мы бессильны перед ней, но именно благодаря ей этот мир все ещё пригоден для жизни.

Харри посмотрел мимо неё в окно, в темноту. Вздохнул. Черт бы всё побрал.

Харри поднялся уже на одиннадцатый из семнадцати этажей, когда ответил на звонок.

— Все трое были связаны с киноиндустрией, — без предисловий сообщил Олег. — Мало того, все они работали с одним и тем же режиссером.

— Угу. И?

— Есть же предел совпадениям, верно?

— Только не по мнению одного астрофизика, чье имя я забыл. Он утверждал, что вероятность зарождения жизни примерно равна вероятности того, что пронесшийся над помойкой ураган случайно соберет «Боинг-737». А жизнь, как известно, зародилась.

— Его звали Фред Хойл, он говорил о спонтанном, случайном возникновении жизни в клетке, и его мысль заключалась в том, что жизнь не могла зародиться случайно, её должен был кто-то создать.

— Неужели? — Харри остановился, слушая Олега и переводя дыхание. — Ну вот, пропал мой коронный застольный номер.

Олег рассмеялся.

— Ты запыхался. Лифтом пользоваться не пробовал?

— И ты туда же.

— Да ладно тебе, ты же шутишь. Ведь именно ты не веришь в совпадения.

— Ладно, — Харри достал пачку сигарет. — Кто режиссер?

— Антон Вам. Снял тот фильм про норвежского героя войны.

— Фильмов про норвежских героев войны сейчас больше, чем самих героев войны, так что тебе придется уточнить.

— Не помню точно, но прямо сейчас он снимает картину о 331-й эскадрилье. О норвежцах, которые летали на стороне союзников во время Второй мировой.

— Ладно, этих ребят действительно было немало.

— Завтра съемки пройдут в киностудии на Яре. Поедешь со мной?

— Я?

— Заеду за тобой ровно в восемь.

— Ты забыл, парень, что я вообще-то работаю?

— Нет. Но мне случайно известно, что ты ведешь дело Неслунна.

— Вот как? Ну, с делом Неслунна я, возможно, уже закончил.

— Да?

Харри сунул сигарету в рот.

— Здесь, в подъезде, чертовское эхо, так что давай завтра обсудим. Ровно в восемь.

Глава 25

На улице все ещё было темно, когда машина на скорости двадцать километров в час покатила между виллами и заснеженными садами в лучшем районе вест-энда Осло. Окна и деревья были со вкусом украшены к Рождеству по одним и тем же неписаным правилам — и без всяких экстравагантных преувеличений, какие можно увидеть в восточной части города. У дяди Эйстейна рождественские гирлянды висели на сгоревшем остове автомобиля, стоявшем на керамзитовых блоках перед гаражом. Олег притормозил перед очередным лежачим полицейским.

Зазвонил телефон Харри. Это был Клементс.

— Вы не пришли на утреннее совещание, Холе.

— Занят делом, шеф.

— Утреннее совещание важнее.

— Важнее дела?

— Надеюсь, вы меня услышали. Чтобы это не повторялось.

— Обещаю постараться, шеф.

— Пожалуйста, не называйте меня так.

— Ой, как много всего нужно помнить. Мы можем закончить разговор?

На том конце повесили трубку.

Олег покосился на Харри:

— Уже завел новых друзей?

— Ты же меня знаешь.

Олег рассмеялся:

— Знаешь что? Может, ты, пожалуйста, пройдешь тест «Большой пятерки» у нашего нового психолога? Я сказал ей, что ты главный кандидат на то, чтобы побить рекорд по самому низкому баллу за доброжелательность.

— Ладно ещё доброжелательность, я больше боюсь того, что они раскопают по остальным пунктам.

Харри посмотрел на сад, где лунный свет поблескивал на бронзовой фигуре оленя.

Когда они въехали под вывеску с надписью «Киностудия Яр» и припарковались перед одним из больших двухэтажных зданий, напоминавших бараки, на востоке наконец начало рассветать.

Они побрели по колено в снегу, выпавшем за ночь, мимо двух белых грузовиков и двух домов на колесах, на дверях которых было написано «Антон Вам» и «Мариус Эриксен».

Молодая девушка в оранжевом светоотражающем жилете поверх черной парки стояла и топталась в снегу возле корпуса «Б». Когда они приблизились, она вскинула руку, требуя остановиться.

— Из полиции, — сказал Олег и предъявил удостоверение.

— Идёт съёмка, — бросила она, указывая на свою гарнитуру.

— Но мы...

— Ладно, снято. Вас ждут, я доложу.

Пока она говорила в гарнитуру, Харри посмотрел в сторону другого здания, где стояли трое молодых людей в старой военной форме, курили и переговаривались. Один из них держал револьвер [35] , который они, очевидно, обсуждали.

— Грип идет, — сказала девушка, и тут же за дверью раздался раскатистый смех, после чего её открыл мужчина, у которого в глазах все ещё стояли слезы от смеха.

— Добро пожаловать в дурдом, — хмыкнул он и протянул им руку. — Меня зовут Грип, я просто грип, но у Антона сейчас творческая дискуссия, так что придется немного подождать. Пока по кофе?

— Да, спасибо, — сказал Олег.

Они вошли в просторное, похожее на склад помещение и направились к импровизированной стойке, где стояли термосы с кофе, фрукты и легкие закуски. Харри огляделся по сторонам: люди сновали туда-сюда за его спиной, и каждый казался невероятно занятым спешным делом.

Они переминались с ноги на ногу, пока Грип наливал им кофе.

— Итак, — начал Олег. — Чем занимается грип?

— О, монтируем всё, что нужно для камер и света. Краны, рельсы, строительные леса, платформы. Мы, так сказать, тело при головах, мускулы при мозгах.

— Работы, должно быть, невпроворот на такой огромной площадке.

— Огромной? — рассмеялся Грип. — Да она крошечная. Знаешь, сколько таких студий, как на Яре, поместится в английской «Пайнвуд Студиос»? Мы подсчитывали. Сто тридцать. Сто тридцать штук! — Смех перешел в кашель курильщика.

— Значит, масштабы скромные, — заметил Харри. — Все друг друга знают, верно?

— Разумеется. Все на этой площадке работали вместе как минимум два или три раза. Да и вообще, большинство тут родственники.