Неудавшееся свидание. Страница 5

– Его никогда нет рядом! – пояснил Джозеф со смехом. – И ведь он ничего не подарил тебе на день рождения!

И то верно: Джейн не докатилась до того, чтобы покупать себе подарки от имени вымышленного парня.

Легкость, с которой Джозеф отнесся к ее признанию, заставила ее расслабиться, и за последние пару недель они стали еще ближе. Она оставила попытки вспомнить, откуда его знает: может, изначально ее привлекло именно странное навязчивое ощущение, что они знакомы, но теперь он просто Джозеф.

И пусть иногда ее смущает солнечное тепло его улыбки или то, как его глаза при определенном освещении становятся зеленее, она научилась искусно игнорировать это чувство.

Он уже знает о Джейн больше, чем любой человек, до сих пор присутствовавший в ее жизни. Не все, конечно, но, что поразительно, его совершенно не беспокоят те черты ее характера, которые сама она считает непривлекательными: прямолинейность, правила и привычки, нерешительность. Как хорошо, когда снова есть с кем поговорить. Она начала ловить себя на мысли: «Какой от этого может быть вред?»

Сейчас, когда Кира решительно направляется к ней, ведя за собой Ронни, Джейн думает: «Вот такой вред».

– Джейн, – обращается к ней Кира, дергая Ронни за руку, – Ронни мне только что сказал, что он сегодня тоже без пары.

Ронни заметно дрожит рядом с грозной Кирой и буквально излучает неловкость – она вырывается из-под его костюма, как жар из духовки. Джейн это чувствует даже на расстоянии нескольких шагов.

– П-привет, – мямлит он. – Рад встрече, Джейн.

– Парень Джейн… – Кира выжидательно смотрит на нее.

Под самодовольным взглядом Киры Джейн не решается сказать «Он опаздывает» или «Он будет здесь с минуты на минуту».

– Не смог прийти.

– Ох, бедняжка Джейн! Ей так не везет в любви! – восклицает Кира.

Джейн понятия не имеет, с чего она так решила, хотя, как ни досадно это признавать, попала не в бровь, а в глаз.

– Твоя мама еще не донимает тебя просьбами о внуках? Я уже несколько лет наседаю на своих детей, но они все тянут резину, – жалуется Кира.

Джейн на мгновение стискивает зубы, прежде чем ответить:

– Моя мама умерла.

Кира отшатывается, беззвучно открывая и закрывая рот. Это худшая часть подобных разговоров – тишина, повисающая в воздухе до тех пор, пока другой человек придумывает душещипательный комментарий.

– Ох, птичка, я не знала! Ты не рассказывала! – Кира понижает голос: – Так ты поэтому уехала из Лондона?

При слове «Лондон» Джейн вздрагивает, будто кто-то резко схватил ее за плечо. Кира никак не отстанет от нее с этим вопросом – как минимум раз в месяц подает его под разными соусами с упорством по-настоящему одаренной сплетницы.

– Нет, – Джейн старается говорить максимально спокойно. – Нет, моя мама умерла давно. Я была еще ребенком и почти не помню ее.

– Ужасная трагедия, – вздыхает Кира.

Ронни неловко переминается с ноги на ногу, как ребенок, которому нужно в туалет. Кира доброжелательно похлопывает Джейн по голой руке – у нее потная ладонь, и стоит невероятных усилий сдержаться и не стряхнуть ее. Джейн совсем не хочется прикосновений, когда ей грустно. Ее давно никто не касался, и от этого еще хуже – ощущения такие, словно надела колючий шерстяной джемпер после шелковой блузки.

– Что ж, моя птичка, у тебя есть мы, и мы позаботимся о тебе, – со слезами на глазах произносит Кира и театрально подмигивает Джейн. – Может, Ронни сядет на место твоего парня за ужином, а? Кто знает, вдруг для вас это станет началом новой истории!

Войдя в магазин на следующее утро, Джейн тихонько озирается – нет ли где любопытной Киры, – прежде чем встать за кассу. Вчерашний прием стал настоящим кошмаром. Она пошла лишь потому, что Констанс всегда была к ней добра. Это мероприятие стало полезным напоминанием, что выход из зоны комфорта никогда не приводит ни к чему хорошему. Джейн вдыхает затхлый воздух магазина и приступает к обычным ежедневным делам: сделать уборку, включить кассу и начать разбирать пакеты с пожертвованиями.

Пол в магазине уже подметен, а на кофейном столике возле стеллажей с книгами стоит ваза со свежими цветами, призванная немного оживить вид. Благотворительный магазин графа Лэнгли занимает один из домов постройки пятнадцатого века, расположенных на северо-востоке города прямо у реки. Покосившиеся балки и скрипучие деревянные полы, на стену туалета для персонала, как прилив на песчаный берег, наползает плесень. Фонд графа Лэнгли поддерживает людей, чья смерть уже не за горами. Но финансирование оскудевает почти так же быстро, как растет плесень.

– Джейн!

Она вздрагивает. Из задней комнаты появляется Кира. Джейн должна была догадаться, что та здесь, когда увидела цветы. За спиной Киры маячат Констанс и Мортимер. Сегодня в магазине явно не нужно столько народу. И разве Констанс не должна быть сейчас в постели со своим женихом?

– Ох, птичка, – приближается к ней Кира, раскрывая объятия, – я всю ночь места себе не находила, все думала, каково тебе было вчера одной. Но Ронни само очарование, правда?

Неужели, ну неужели ей предстоит выносить это целый день? Это невозможно.

– Джейн?! – кто-то окликает ее из-за спины, когда над дверью звякает колокольчик.

Она оборачивается на голос. Пригнув голову, чтобы не стукнуться о низкий дверной проем, в магазин входит Джозеф.

– Джейн, мне так жаль, – говорит он, направляясь к ним. – Всем привет. Я Джозеф. Очень рад с вами познакомиться. Мне так жаль, что я не смог прийти на ужин.

И тут он кладет руку Джейн на поясницу и нежно целует ее в щеку.

Нежный поцелуй, поцелуй парня и девушки. У него это выходит так непосредственно, так легко, что Джейн только и удивляется вспышке желания, пронзающей тело, когда его губы касаются ее щеки.

Джозеф раньше никогда до нее не дотрагивался. Ни разу. При знакомстве они не пожимали друг другу руки, они даже не обнимались при встрече. Он никогда не придерживал ее за локоть, когда они пробирались через толпу. Ей это нравится: он не стремится к тактильному контакту, и эта дистанция, отсутствие флирта позволяют чувствовать себя в безопасности.

Но еще это означает, что она не имела ни малейшего понятия, как отреагирует тело, когда ощутит его губы на своей коже. До этого самого момента. Ее сердце до сих пор трепещет, ей жарко, губы приоткрыты. И все это от мимолетного контакта.

Мортимер провожает Джозефа вглубь магазина и предлагает присесть вместе со всеми. Сердцебиение Джейн постепенно приходит в норму. Она наблюдает за остальными. Кира пялится на Джозефа с открытым ртом – Джейн замечает, что между зубами у нее застряло что-то зеленое. Констанс сидит, выпучив глаза, явно сбитая с толку – похоже, Кира вчера поделилась новостями и своими выводами. Губы Джейн непроизвольно растягиваются в улыбке. Все же приятно всех в кои-то веки удивить.

– Мне так жаль, Джейн, – шепчет Джозеф ей на ухо, пока все рассаживаются по местам, образуя неправильный круг среди мусорных пакетов и коробок, захламляющих заднюю комнату. – Я надеюсь загладить свою вину.

На его лице читается беспокойство: он хмурит брови и морщит лоб. Но Джейн видит только его губы. Никогда прежде не обращала внимания на их цвет – матовый и красновато-коричневый. Это губы романтика. Такие губы точно знают, что надо делать.

– Все в порядке, – уверяет она.

– Нет, не в порядке. Я тебя подвел.

Джозеф начинает свой рассказ, развлекая присутствующих. Он разбил телефон, потом тащился в пробке следом за погрузчиком (Джейн могла только догадываться, что это какая-то спецтехника), потом у него сломалась машина, а водитель погрузчика помог ему отбуксировать ее в безопасное место, и эвакуатор так долго не приезжал, а он сам не мог вспомнить номер телефона Джейн…

Минут через пять им удается вдвоем вырваться на кухню, чтобы налить кофе. Само помещение больше походит на шкаф для посуды, древняя вытяжка на стене хрипит, как кашляющий курильщик, но здесь они могут остаться наедине.