Бездарный учитель (СИ). Страница 19

— Николай Николаевич, побудьте, пожалуйста, здесь. Мы на пару минут, — попросил я директора и повернулся к остальным участникам вылазки: — Идемте, гости дорогие, покажу вам кое-что интересное.

Чтобы лишний раз не бегать, я сразу взял матрац с завернутой в него подушкой. Митрич и Никита чиниться не стали и прихватили по паре сумок. Правда, на подъеме участковый сделал короткий привал. Все-таки он самый старший из нас. Когда наконец-то поднялись, все трое замерли, с восхищением наблюдая открывшиеся виды. Впрочем, местных красотами природы не удивишь, так что отошли они быстро. Даже показалось, что расстроились, не увидев ничего эдакого, мистического. Ну, это мы сейчас поправим.

— Колыван! — громко позвал я, глядя в сторону вагончика. — Будь добр, покажись. Поговорить нужно и дорогих гостей приветить.

Контакт с Добрыней я ощутил еще на подъеме, а сейчас постарался передать другу просьбу помочь домовому энергией и, если потребуется, пинком. И он, пинок, таки потребовался. Впрочем, нужно отдать должное, Колыван явился эффектно — именно так, как было нужно. Внезапно совсем рядом с нами в воздухе закрутился то ли дым, то ли странные тени, и из них соткалась фигура домового. Благодаря подпитке Добрыни дух был как живой даже под светом солнца, отчего сильно взбодрил гостей.

— Доброго дня, хозяин, и вам гости званые.

Я ощутил сарказм этого лохматого чуда, а вот гости явно приняли все за чистую монету. Участковый сипло выдавал из себя:

— Здрасьте.

Никита побледнел и просто икнул.

— Колыван, нужно еще раз переговорить с лешим.

Я остро чувствовал, как сильно домовому хочется нахамить в ответ, но вдруг его всклокоченные волосы словно лизнул большой и невидимый пес.

— Хорошо, — недовольно буркнул маленький человечек. — О чем толковать-то?

— Там внизу стоит старшо́й тех, кто рубит дубы. Нужно показать ему, как сильно он неправ, но без убийства и членовредительства. А еще попроси хозяина леса не трогать больше вот этих людей.

Колыван театрально вздохнул и, подойдя к краю спуска, снова выдал серию сложных звуков, доведя моих гостей почти до паники. Ничего, зато кругозор расширится. Ответ лешего напряг и стоявшего у машин директора. Мицкевич чуть присел и заозирался. Никита еще раз икнул, а Митрич часто задышал, так что мне пришлось положить руку ему на плечо. Как чувствовал, что этот жест поможет милиционеру успокоиться.

— Лешак сказал, что сделает, но никого, кроме этих двоих, запоминать не станет. Недосуг ему.

Едва домовой договорил, еще больше озадачив моих гостей, как внизу между стволами деревьев пробежал ветер. Зашумела листва на дубах, а Мицкевич начал вести себя очень странно. Директор внезапно отскочил от своей машины, словно она хотела его укусить. Затем замахал руками, будто пытался отогнать пчел. А после и вовсе рванул в лес, но, к счастью, недалеко, потому что всем телом врезался в дерево.

— Ладно, пошли спасать этого губителя леса, пока не убежал, — сказал я, потому что Колыван куда-то исчез и остановить лешего теперь некому.

Бежать вниз было легко и быстро, но немного опасно. Пришлось рискнуть, иначе мог упустить жертву негуманного эксперимента. Директор явно собрался рвануть в глубину леса, но я успел ухватить его за локоть. Телесный контакт, как и с участковым, сработал отрезвляюще. Из глаз мужчины пропала какая-то белесая пелена, и он часто дышал, опираясь на меня. Митрич и Белый спускались осторожнее, поэтому подошли чуть позже.

— Что это было? — хрипло спросил Мицкевич, глядя на меня ошалелыми глазами.

— Именно то, о чем я вам рассказывал. А теперь представьте, каково было Никите в ночном лесу, да еще и в полном одиночестве. Так что говорю в последний раз. Не трогайте дубы. Ели, сосны, особенно те, что были высажены вашими предшественниками, рубите, но и с ними усердствовать не стоит. Кто знает, какая вожжа может попасть под хвост лешему.

Противоестественный ветер уже стих. Лес снова стал светлым и радостным. Впрочем, даже сейчас, без влияния лешего, Мицкевич наверняка воспринимал его по-другому. Директор, отдышавшись, снова попытался возразить мне, но его взгляд наткнулся на подоспевшего и все еще бледного участкового. В итоге мужчина просто выдохнул. Затем спросил с уже явно читаемой растерянностью:

— И что нам теперь делать? Я же только оборудование для мебельного цеха завез. Там же в основном с дубом работа.

— Не знаю, Николай Николаевич, — с искренним сочувствием сказал я.

Зато знал участковый:

— Выпить нам надо, мужики, — уверенно заявил он.

В «бобике» нашлась бутылка местного самогона, а с закуской вообще проблем не было. Разместились прямо рядом с машинами, устроив эдакий пикник. Директор как высокое начальство восседал на раскладном стульчике, а мы расположились на подстилках. Алкоголь действительно успокоил впечатлительных гостей, но общению не помог. Закусывали молча. Мицкевич впал в глубокую задумчивость, но я видел, что это была не растерянность, а усиленная работа мозга.

Минут через десять, пробежавшись взглядом по остальным, участковый поднялся и жестом поманил меня за собой. Я выполнил его просьбу, и, едва мы отошли, Митрич тихо спросил:

— Кто это был?

— Колыван? — уточнил я, хотя и так было понятно.

— Ну да, этот карлик или гном… Блин горелый, да кто это был⁈ — громким и яростным шепотом повторил вопрос милиционер.

— Домовой, — спокойно ответил я.

— Серьезно?

— Более чем.

Немного подумав, Митрич задал еще один вопрос:

— А у нас в деревне такие есть?

— Понятия не имею. Митрич, говорил же, что я никакой не колдун. Даже с лешим могу общаться только через домового, ты же сам видел.

— То, что я там видел, мне на голову не налезает, — ошалело вздохнул участковый, но тут же стал деловито-серьезным. — Но насчет сельских домовых ты у своего спроси. А то на моей земле может оказаться куда больше жильцов, чем в переписи, а я о них ни ухом, ни рылом.

— Не уверен, что Колыван знает, что творится в деревне, но я спрошу.

Потерявший терпение Белый подошел к нам и тоже шепотом спросил, ткнув рукой в сторону вершины вала:

— Леша, а там что, был всамделишный домовой?

— Вот видишь, — сказал я участковому, — Никита сразу сообразил.

— Ну, так он с лешим на короткой ноге, что ему простой домовой? — удачно пошутил Митрич, и мы дружно рассмеялись, хоть и немного нервно.

На душе потеплело. Надеюсь, что не ошибся и у меня действительно появились, может, пока не друзья, но хорошие знакомцы.

Заметив, что директор наконец-то вынырнул из своих раздумий, мы вернулись к дастархану, и начался серьезный разговор. Тяпнув для смазки непростых мыслей еще самогона, Николай Николаевич сказал:

— Алексей Степанович, мне вот какая мысль в голову пришла. Я все еще не могу поверить в эту нечисть, но понимаю, что дело ой какое непростое. А вы у нас, получается, со всей этой мистикой имеете контакт.

— Слишком громко сказано, — остудил я пыл директора.

— Не суть, — отмахнулся восседавший на раскладном стульчике, словно на троне, Мицкевич. — Сумели вон Никиту с Ленькой вытащить, меня пугнуть, значит, есть шанс, что сможете лешего к делу приставить.

Я от удивления аж крякнул. Во, человечище! Глыба! Только недавно норовил в лес удрать как заяц, а сейчас вздумал нечисть запрячь на пользу предприятию. Тут бы возразить, но очень уж захотелось узнать, что ему эдакое в голову взбрело.

— Ну, допустим.

— Тогда слушайте. Полгода назад к нам один серб приезжал. Митрич, ты его должен помнить.

— Да уж, забудешь такое, — хмуро кивнул участковый. — Мне тогда все мозги через дуршлаг перетерли, и писанины было, как все тома сочинений Ленина.

— Так вот, — продолжил директор, — этот деятель уверял, что в нашем болоте должно быть полно мореного дуба. Даже притащил с собой подводное снаряжение для поиска. Правда, нырнуть успел два раза, а вынырнуть лишь один. Я там не был, но мужики говорят, будто утащило его что-то. Причем такое сильное, что страховочный тросик разорвало как тонкую леску. Смекаете, Алексей Степаныч?