Леди-попаданка из замка Лавенбри. Страница 8

— Девочки, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я рассчитывала, — резко, холодно, так, что даже воздух в комнате словно застыл. Обе замолчали, глядя на меня — Катарина с застывшей обидой, Бланка с мокрым лицом, — и в наступившей тишине стало слышно, как в соседней комнате Иоланта продолжает рисовать, не обращая внимания на шум.

— Сядьте. Обе.

Они сели — Катарина на другой табурет, Бланка обратно на свой, — и я заметила, как обе сразу стали меньше, словно из них выпустили воздух. Я стояла перед ними, глядя то на одну, то на другую, и думала о том, что за этой ссорой стоит нечто большее, чем один заказ. Может быть, годы зависти, годы соперничества, годы жизни в тесных комнатах, когда каждая минута на виду. Я видела, что обе устали, что обе на взводе, что нервы у них натянуты до предела, как струны.

— Катарина, — начала я, — скажи мне честно. Ты уверена, что Бланка знала о твоём заказе? Ты говорила с ней об этом до того, как купчиха пришла к ней? Ты предупредила её, что работа уже начата?

Катарина помолчала, потом опустила глаза — медленно, словно это движение давалось ей с трудом.

— Нет. Я не говорила. Я думала, что все знают, что этот заказ мой. Я работаю здесь дольше, и купчиха всегда заказывала у меня. Я не думала, что кому-то придёт в голову его перехватить.

— А ты, Бланка, — я повернулась к ней, и она вздрогнула, словно ждала удара. — Ты знала, что Катарина уже начала работу над этим портретом? Ты видела, как она готовит холст, как смешивает краски?

Бланка всхлипнула и покачала головой — быстро, отчаянно, так что светлые пряди выбились из-под чепца и упали на мокрые щёки.

— Я не знала, госпожа. Клянусь. Купчиха пришла вчера, сказала, что хочет портрет, и я согласилась. Я не знала, что Катарина уже взялась за него. Я бы не стала брать, если бы знала. Я не воровка, госпожа, я не хотела ничего плохого.

Я вздохнула и села на стул напротив них — деревянный, жёсткий, с прямой спинкой. Села не потому, что устала, а потому, что хотела говорить с ними на одном уровне, без давления. Напряжение в комнате понемногу спадало — я чувствовала это по тому, как разжались плечи Катарины, как перестала дрожать Бланка.

— Вот что я скажу вам обеим. Вы живёте здесь, в одном крыле, работаете в одной мастерской. Вы — не соперницы, вы — сёстры по делу. Если вы будете грызться из-за каждого заказа, то растеряете всех клиентов, и тогда ни у одной из вас не будет работы. Понятно?

Обе кивнули, хотя Катарина всё ещё смотрела в сторону — на полку с холстами, на которых лежал тонкий слой пыли. Я видела, что обида ещё не ушла, что она сидит где-то глубоко и будет тлеть ещё долго. Но начало было положено.

— Что касается этого заказа. Купчиха заказала портрет у Бланки — значит, Бланка его и напишет. Катарина, ты получишь следующий заказ, который придёт из города, и я прослежу, чтобы он был не хуже. А ты, Бланка, в следующий раз, прежде чем брать заказ, спроси у Катарины, не занята ли она им. И вообще — спрашивайте друг у друга. Говорите. Не молчите, не копите обиды. Это ясно?

— Да, госпожа, — сказали они обе, и на этот раз в их голосах не было злости — только усталость и, может быть, слабое облегчение, как у людей, которые долго несли тяжёлый груз и наконец получили возможность его снять.

— А теперь идите. И помиритесь. Не хватало ещё, чтобы из-за одного портрета весь замок ходил на цыпочках.

Я встала и вышла, оставив их одних. За дверью я на минуту остановилась, прислушиваясь. Сначала было тихо, потом я услышала, как Бланка сказала что-то тихо, извиняясь, — слова было не разобрать, только тон, — и как Катарина ответила — коротко, но уже без прежней резкости. В её голосе всё ещё звенела обида, но под ней уже пробивалось что-то другое, похожее на усталое согласие.

Я улыбнулась и пошла обратно в холл. Дел ещё было много, но одна проблема, кажется, была решена.

Глава 8

Я вернулась в холл, размышляя о том, что неплохо было бы выпить чаю и ненадолго вернуться в гостиную — к огню и тишине. Но не успела я дойти до лестницы, как со двора донёсся стук копыт и скрип колёс по гравию — тяжёлый, размеренный, такой, какой бывает у хорошо смазанных экипажей. Я остановилась, прислушалась. Голоса, топот, звон упряжи — кто-то приехал. Довольно много людей, судя по звуку: не меньше пяти-шести лошадей, карета, возможно, две.

Дверь главного входа отворилась, и в холл вошёл дворецкий — пожилой мужчина с безупречной осанкой, в тёмном сюртуке, с седыми волосами, гладко зачёсанными назад. Он поклонился — ровно, как всегда, без спешки.

— Госпожа, прибыл его светлость герцог Нортон горт Партосан с сыновьями. Просят принять.

Я едва заметно вздохнула. Герцог Нортон горт Партосан. Третий раз за последние два месяца. И каждый раз — с сыновьями. Оба неженаты, оба примерно моего возраста — старшему около сорока, младшему чуть за тридцать. Оба — с тем особым выражением лиц, которое появляется у мужчин, которых матери настойчиво отправляют «присмотреться» к одинокой хозяйке замка с приданым.

Я знала, что это значит. Герцог — влиятельный сосед, владелец обширных земель к северу от моих, и он не первый раз намекал на то, что «было бы отрадно породниться». Его сыновья были вежливы, образованны, недурны собой — старший даже казался умным, — но я не видела в этих визитах ничего, кроме светской обязанности. Мне было хорошо одной, и я не собиралась менять это на что-то другое. Я вообще не думала об этом. Просто не думала — и всё. В этом теле, в этой жизни, я впервые в жизни чувствовала себя целой, и мысль о том, чтобы разделить эту целостность с кем-то, вызывала у меня не трепет, а тихое отторжение. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.

— Проводите их в большую гостиную, — сказала я дворецкому, и голос мой прозвучал ровно, без раздражения — я не позволяла себе раздражаться из-за того, что не могла изменить. — Я сейчас подойду. Распорядитесь насчёт чая и закусок.

Он кивнул и удалился. Я поднялась на второй этаж, чтобы поправить платье и волосы — не ради них, а ради себя. Быстро прошла в свою комнату, умыла руки, оправила тёмно-зелёное платье, проверила, на месте ли пучок, не выбилась ли какая-нибудь прядь. В зеркале на меня смотрела спокойная женщина с синими глазами и безмятежным лицом. Я не собиралась никого очаровывать. Я собиралась быть вежливой хозяйкой.

Большая гостиная, в отличие от моей любимой маленькой, была просторной и официальной. Высокие потолки с лепниной — гирлянды из гипсовых листьев и розеток, — тяжёлые шторы из тёмно-бордового бархата, несколько кресел и диванов, расставленных вокруг большого камина, где всегда горел огонь, даже в тёплые дни. Здесь принимали гостей. Здесь я принимала герцога. Я всегда чувствовала себя в этой комнате немного не на своём месте — она была слишком большой, слишком парадной, слишком чужой, — но я научилась носить её, как носят дорогое, но неудобное платье.

Когда я вошла, они уже были там. Герцог Нортон горт Партосан — крупный мужчина лет шестидесяти, с седой гривой, громким голосом и манерами человека, привыкшего заполнять собой любое пространство, — стоял у камина. Увидев меня, он расплылся в улыбке и шагнул навстречу, и я почувствовала, как его взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе, привычно.

— Найра Виктория! Как я рад вас видеть! Вы сегодня просто очаровательны, как, впрочем, и всегда.

Он взял мою руку и склонился над ней, задержав чуть дольше, чем требовал этикет. Его ладонь была тёплой и сухой, а губы, коснувшиеся кожи, — чуть шершавыми. Я вежливо улыбнулась и кивнула, мягко, но решительно высвободив руку.

— Ваша светлость, добро пожаловать. Рада вас видеть. И ваших сыновей, — я повернулась к двум мужчинам, стоявшим чуть поодаль, у окна.

Старший, Эдвард, был похож на отца — крупный, светловолосый, с правильными чертами и уверенным взглядом, в котором читалось спокойное сознание собственной значимости. Он поклонился с достоинством, ровно, как человек, которого с детства учили кланяться красиво. Младший, Ричард, был темнее и стройнее, с более мягкими чертами лица и застенчивой улыбкой, которая то появлялась, то исчезала, словно он не был уверен, уместна ли она здесь. Он поклонился чуть поспешнее, чем брат, и на мгновение встретился со мной взглядом — в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение.