Айнгеру. Страница 11

Он опять прижал Даниэля к сердцу и предложил:

— Ты садись в кровать, чтобы тебе удобно было. А то мне много еще рассказывать. Я почему сегодня пришел? Мне кажется, ты должен быть готов ко всему, что произойдет. Ты же помнишь, когда проводится обряд бар-мицвы?

— В тринадцать лет и один день, — уверенно заявил Даниэль.

— Верно. Поэтому завтра он будет у тебя. Но на самом деле, мне кажется, что тебе не тринадцать, а только одиннадцать. Когда ты пришел к нам, ты выглядел младше, чем первый Даниэль, — он помолчал, будто обдумывая что-то. — Потом ты вытянулся и как будто нагнал его и по росту, и по уму. Но, судя по тому, что зубы у тебя начали меняться в третьем классе, а не в первом, тебе сейчас все-таки одиннадцать. Но, ты же понимаешь, что я никому не могу сказать об этом? — он пытливо всматривался в сына в темноте. — Если скажу, тебя могут отобрать, а я этого не хочу. А ты?

—Нет, пап! — немедленно воскликнул он.

И отец улыбнулся.

— Поэтому для всех ты мой первый сын, а ему в этом году исполнилось бы тринадцать лет. Я надеюсь, Адонай простит мне этот обман. Но из-за этого тебе придется столкнуться и с другими неприятностями тоже раньше, чем положено, — он вздохнул и пригладил бороду. — Мы живем на Каторге…

И отец рассказал о мире, который оказался еще более удивительным, чем Даниэль предполагал. Мире, где множество других существ выглядят как люди, одеваются как люди, говорят как люди, но всё же не являются людьми. Всех, кто окружал Даниэля, можно было разделить на две группы: на тех, кто знает о Каторге, и тех, кто не знает. Те, кто знает, делились на каторжан, ссыльнопоселенцев, нелегалов и вольнонаемных. Последние могли работать в системе, то есть принадлежать к сотрудникам полиции, следящим за каторжанами, или найти себе работу вне системы.

Сложнее всего было магам. Если они не хотели работать в системе, как Исаак Адлер, за ними всю жизнь присматривали, опасаясь, что они неправильно будут использовать свои способности. Теперь для всех стало очевидным, что Даниэль — тоже маг. А значит, завтра он познакомится с одним из тех, кто будет за ним наблюдать. С такими, как Тадеуш Хайнрихович, лучше не ссориться, не провоцировать их и вообще всячески демонстрировать лояльность. Они могут создать огромные проблемы.

— Дядя Тадеуш? — изумленно переспросил Даниэль. — Это значит, что Леся тоже…

— Конечно, — улыбнулся отец. — Я думал, ты уже догадался.

— Папа! — от избытка чувств, он снова прыгнул к отцу и чуть не задушил его в объятиях.

Все-таки сегодня был лучший день в его жизни.

Правда, назавтра ему уже не казалось всё таким радужным.

В первой половине дня всё было замечательно: он прочитал отрывок из Торы, отец произнес благословение. Они совершили все необходимые действия, и Даниэль не чувствовал себя маленьким, всё получилось просто прекрасно.

Вечером в доме собрались самые близкие на праздник. Было шумно, весело…

А потом пришел Тадеуш. Даниэль видел, как меняются лица гостей. Как они каменеют, им хочется бежать отсюда, но они сдерживают себя, чтобы не показаться предателями.

Тадеуш сегодня в черном классическом костюме, высокий, стройный, волосы, тронутые сединой, аккуратно уложены. Квадратные очки придают ему облик профессора. Доброжелательная улыбка… вызывает озноб по коже. Всегда вызывала, сколько Даниэль его знал.

Он заходит, слегка опираясь на трость, — мальчику всегда казалось, что это оружие, ходить Тадеуш может и без палки. Проходит прямиком к сыну заповеди, смотрит на него сверху вниз и говорит величественно:

— Я хотел бы поговорить с тобой наедине, мой мальчик.

Даниэль робко смотрит на отца, а потом идет с отцом Леси в детскую. Исаак Адлер уже несет туда еще один стул, аккуратно прикрывает за собой дверь, когда выходит.

— Итак, теперь ты сам отвечаешь за свои поступки? — взгляд Тадеуша, кажется, вскрыл мозг Даниэля и теперь ищет что-то нужное ему.

— Да, дядя Тадеуш, — соглашается он.

— Объяснил ли тебе отец, что это значит для тебя? Что значит «отвечать за свои поступки»?

— Нет, дядя Тадеуш, — он мотнул головой. — Папа сказал, что вы мне это расскажете.

— Хорошо, — усмехается он. — Это значит, ты можешь работать в полиции, когда вырастешь. Окончить юридический, стать оперативником, следователем или же магом-надзирателем. Тогда ты будешь уважаем, тебя будут защищать, у тебя будет хорошая зарплата. Или же ты можешь пойти по пути твоего отца: жить сам по себе. Но тогда, прежде чем совершить хоть что-то, связанное с магией, тебе нужно получить разрешение. В противном случае ты подвергнешься суровому наказанию. Скорее всего, тебя вообще лишат возможности заниматься магией. Понимаешь меня?

— Да, дядя Тадеуш.

— До сих пор за тебя отвечал отец, — все-таки еще раз уточнил высокий светловолосый мужчина. — Теперь ты отвечаешь за себя сам. Если ты ошибешься, я спрошу с тебя. Понимаешь меня?

— Да, дядя Тадеуш.

— Хорошо. В таком случае никакой магии, — он помахал указательным пальцем перед его носом, — пока не получишь разрешение. Понимаешь меня?

— Да, дядя Тадеуш.

— Хорошо. Тогда вернемся к гостям.

Самое ужасное было то, что, выполнив свой долг, Тадеуш Павловский никуда не ушел. Он сел за стол, начал шутить, что-то рассказывать, задавать вопросы, словно не замечая, как действует на людей.

Гости начали потихоньку расходиться. Тадеуш поднялся из-за стола последний. Уже надев шубу, посмотрел на отца, сказал внушительно:

— Я надеюсь, ты будешь хорошим советчиком для сына, Исаак.

— Я постараюсь, — ответил отец, пряча взгляд.

— Или по крайней мере научишь его тому, как важно быть послушным.

— Да, Тадеуш Хайнрихович.

— Соблюдайте правила, и я больше никогда к вам не приду, — завершил Тадеуш, но тут же деланно рассмеялся: — Шучу! Конечно, приду.

Когда дверь за ним закрылась, Даниэль вложил холодную ладошку в руку отца.

— Он мне не нравится, папа, — тихо сказал он.

— Я думаю, он даже собственной жене не нравится, — усмехнулся отец. — А значит, его можно только пожалеть.

Глава 6

Ночью Лесе приснилось, что она зашла в спальню опекунов. Их кровати никогда не стояли вместе: односпальная Эмилии располагалась у окна слева, а кровать Тадеуша — в противоположном углу, ближе к двери.

Леся присела у его изголовья, вгляделась в красивое даже сейчас, когда ему почти семьдесят, лицо. Тадеуш был безмятежен, совсем не выглядел опасным. И Лесе вдруг стало так жаль его! Никто и никогда не любил его, кроме Эмилии. Но и у нее любовь была очень специфичной, скорее, как у боевого товарища, чем супружеская. Наверное, некоторым людям этого достаточно.

Девушка протянула руку, но остановилась в миллиметре от его лба.

— Не обижай меня, — попросила она беззвучно.

Слова превратились в облачко серебристой пыли, скользнули к кончикам пальцев и растворились в голове Тадеуша. Он улыбнулся какой-то очень детской искренней улыбкой и повернулся на бок, положив ладонь под щеку. Леся еле успела отдернуть руку, чтобы не коснуться его — иначе проснется.

Потом поднялась и пошла к Эмилии.

У той на лбу мученическая складка, будто она партизан и ее пытают враги. Совершенное лицо, лишь слегка покрытое морщинами, и выражение страдания. Наяву такого ни разу не было. Что мучит эту железную леди, круглый год носящую классические костюмы? Вдруг ей снится, как она нянчит собственного ребенка, а потом его отбирают? Вдруг в ней осталось не только железо?

Девушка точно так же садится возле постели, приближает пальцы ко лбу. Молчит. Не знает, что сказать. И наконец выдыхает:

— Пусть твоя радость будет светлой.

И всё повторяется: серебристая пыль исчезает под кожей Эмилии, страдальческие складки разглаживаются, она улыбается, как женщина, которой сделал предложение любимый мужчина. Губы чуть открываются призывно. Леся беззвучно смеется. Как бы ей хотелось попасть в ее сон! Наверняка ей снятся не колбы и не удачные эксперименты с подопытной.