Развод. Сахар и яд (СИ). Страница 22

Глава 31. Вера

Глава 31. Вера

Глава 31. Вера

Если унижение можно упаковать в розовый костюмчик с единорогом, то оно выглядело бы как моя дочь в дверях кабинета.

Максим сидел рядом со мной с тем выражением лица, с каким, наверное, люди встречают налоговую, бывших и апокалипсис одновременно.

Я же хотела провалиться под диван.

И желательно сразу в Австралию.

— Соня, — сказала я максимально ровно, — тебе что-то было нужно?

— Скотч, — напомнила дочь. — Но теперь мне еще нужно понять, вы опять женитесь или просто не можете остановиться.

Максим кашлянул.

Я уткнулась лбом ему в плечо.

— Я больше не могу быть взрослой, — пробормотала я.

Он, предатель, едва заметно засмеялся.

— Соня, иди к Лидии Павловне, — сказал он. — Скотч я принесу сам.

— Хорошо, — согласилась дочь слишком легко. Потом сощурилась. — А вы тут дальше будете романтическое напряжение делать?

— ИДИ, — хором рявкнули мы.

Она радостно захихикала и ускакала.

Дверь закрылась.

Тишина.

Потом мы одновременно выдохнули.

— Я переезжаю в монастырь, — сказала я.

— Не отпущу.

— Тогда в лес.

— Там у меня охрана.

— Боже, как с тобой трудно.

— А с тобой весело.

Я повернулась к нему. Волосы растрепаны, губы после поцелуя припухшие, в глазах еще эта теплая беззащитная темнота, которую он почти никому не показывает.

И меня вдруг накрыло нежностью такой силы, что захотелось сесть и просто смотреть.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Вера.

— Я просто думаю, — сказала я тихо, — как мы вообще дошли до того, что нас разводят собственные дети.

— Неправильно воспитывали.

— Нет. Слишком наблюдательных родили.

Он провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Тебе лучше?

Я кивнула.

— Да. Рядом с тобой — да.

Сказала и сама замерла.

Потому что это уже было больше, чем просто признание удобства.

Это было почти «мне хорошо у тебя».

Максим тоже это услышал.

Я увидела по лицу.

Он не стал шутить. Не стал превращать в легкость.

Просто сказал:

— Мне тоже.

После этого сидеть стало еще опаснее.

Но и уходить не хотелось.

Ничего не хотелось, кроме как остаться внутри этой мягкой теплой тишины еще хотя бы на немного. Пока мир снаружи снова не вспомнил о себе.

— Что теперь будет? — спросила я.

— Следствие, суды, шум, адвокаты, психиатрическая экспертиза Алисы, дело Дениса, заявления, пресса…

— Фу, — сказала я.

— Согласен.

— А у нас?

Он посмотрел прямо.

— У нас? Если я скажу, чего я хочу, ты опять сбежишь в сарказм.

— Попробуй.

Он взял мою руку и медленно переплел наши пальцы.

— Я хочу, чтобы ты с детьми вернулась домой. Не временно. По-настоящему.

Сердце дрогнуло так сильно, что почти стало больно.

Вот.

Оно.

То самое.

Не поцелуй. Не страсть. Не «я скучал». А предложение вернуться в жизнь. В дом. В быт. В совместность. В ту страшную территорию, где все уже однажды сломалось.

Я облизнула губы.

— Максим…

— Я не прошу ответить сейчас.

— А если я боюсь именно «по-настоящему»?

— Тогда бойся рядом со мной.

Господи.

Ну почему он именно сейчас научился говорить так, как мне всегда было нужно?

— Это нечестно, — пробормотала я.

— Почему?

— Потому что я уже почти готова согласиться, а мозг еще пытается меня спасти.

Он усмехнулся.

— Редкий случай, когда твой мозг запоздал.

— Не издевайся над моей нервной системой.

— Я ее как раз очень берегу.

— Врешь. Ты ее методично добиваешь своей новой честностью.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал пальцы.

Очень просто.

Очень по-мужски нежно.

И меня снова повело.

— Я не тороплю тебя, — сказал он. — Но и обратно уже не хочу.

— Куда обратно?

— Туда, где мы делаем вид, что можем жить врозь и это нормально.

Я опустила глаза.

Потому что он снова был прав.

Ненавижу. Обожаю. Ненавижу.

— Мне надо подумать, — сказала я.

— Думай.

— И без твоего фирменного мужского давления.

— Буду давить только обаянием.

— Боже, как самоуверенно.

— Зато эффективно.

И ведь не поспоришь, зараза такая.

Телефон на столе зазвонил, прерывая этот опасно честный момент. Максим взглянул на экран и сразу посерьезнел.

— Да.

Я видела, как меняется его лицо по мере того, что он слышит.

Леденеет.

Собирается.

— Когда? — спросил он коротко.

Пауза.

— Понял.

Отключился.

Я уже ненавидела такие паузы. После них почти никогда не шли хорошие новости.

— Что? — спросила я.

Он перевел на меня взгляд.

— Пресса слила историю про Алису и Дениса. И кто-то добавил туда, что ты собираешься вернуться ко мне ради денег и безопасности детей.

Я молчала секунды две.

Потом сказала:

— Ну все. Сейчас я пойду и кого-нибудь убью сама.

---

Глава 32. Максим

Глава 32. Максим

Глава 32. Максим

Иногда я думаю, что хуже всего в скандале не сам скандал.

Хуже — когда грязь начинают сочинять быстро, талантливо и с расчетом на массовую любовь к женскому унижению.

Потому что история «бывшая жена вернулась к богатому мужу из удобства» — это как раз тот сорт мерзости, который люди жуют с особенным аппетитом. В ней слишком много старой радости: обесценить женщину, свести чувства к расчету, объявить выбор слабостью.

И все это теперь было про Веру.

Я показал ей статью.

Она прочитала молча.

Один раз.

Потом второй.

И вдруг рассмеялась. Очень тихо. Очень нехорошо.

— Так, — сказала она. — Значит, я, во-первых, охотница за деньгами. Во-вторых, плохая мать, которая спит с бывшим ради охраны. И в-третьих, видимо, тупая, раз не смогла выбрать себе одного богатого мужчину и мучаюсь с этим уже второй раз.

Я забрал у нее телефон.

— Не читай больше.

— Почему? Там, может, дальше еще интереснее. Например, что я заодно шпион китайской мафии и ем детей на завтрак.

— Вера.

— Нет, серьезно! Какая прелесть. Знаешь, что меня больше всего бесит?

— Что?

Она смотрела на меня горящими глазами.

— Что это может ранить не меня. Мишу потом кто-то что-то скажет. Соня услышит. Дети ведь не живут в вакууме, Максим.

Вот оно.

Не про себя.

Ни секунды не про себя.

Про детей.

Про то, как мир может залезть к ним в голову своей грязной лапой.

Я подошел ближе.

— Я это остановлю.

— Как? — резко спросила она. — Засудишь всех? Купишь полинтернета? Запретишь людям быть мерзкими?

— Нет.

— Тогда как?

Я взял ее за плечи.

— Так: ты сейчас не будешь одна это тащить. Ни секунды. Поняла?

— Я и не одна, — сказала она вдруг тише.

И у меня в груди стало тесно.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда вместе.

— Что вместе?

— Вместе выйдем и скажем то, что нужно.

Она уставилась на меня.

— Куда выйдем?

— В прессу.

— Ты? — она даже отступила на полшага. — Ты сейчас предлагаешь мне официально выйти в люди?

— Да.

— Ты, мужчина, который три года назад отказался даже комментировать покупку новой собаки соседу по поселку, хочешь говорить с прессой?

— Я эволюционирую, мы это уже выяснили.

Она смотрела еще секунду. Потом выдохнула.

— И что мы скажем?

— Правду.

— Уточни объем бедствия.

Я сел на край стола.

— Что расследование идет. Что угрозы были реальны. Что дети под защитой. Что информация о твоем «расчете» — вброс. И…

— И? — прищурилась она.

— И что ты здесь потому, что это твой дом тоже.

Повисла тишина.

Она сглотнула.

— Максим.

— Что?

— Ты понимаешь, что после такой фразы мне будет очень сложно дальше думать, будто между нами все еще временно?