Следователь по особо важным… телам 2 (СИ). Страница 2

Сотрудник молча кивнул, обошёл машину, открыл багажник и достал рулон красно-белой ленты.

Через минуту он уже поднимался на крыльцо.

Мы с Кирой остались стоять у машины. Она смотрела на дом — на тёмные окна, на запертую дверь, на ленту, которую сотрудник уже крепил к косяку, — и молчала.

Потом вдруг заговорила, не поворачивая головы:

— Знаешь, Лапин… чёт у меня такое чувство, что завтра мы всё раскроем и закроем дело. — она помолчала. — Только вот думаю — Ники Убойновой уже нет в живых.

Я посмотрел на Киру.

В свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим и каким-то особенно бледным. Она не спрашивала — она делилась. Тем, что подсказывал опыт, который редко ошибается. И, если честно, я в какой-то степени думал так же. Просто не хотел произносить это вслух.

— Может, и так, — ответил я. — Но пока тела нет — мы работаем. А завтра, надеюсь, появится то, чего нам не хватает.

— Не хватает? — Кира чуть усмехнулась и наконец повернулась ко мне. — Я почти уверена, что это та самая обувь. А если так — значит, завтра будем трясти Евгения по полной. — она замолчала на секунду, словно прикидывая что-то в голове. — И знаешь, что мне ещё пришло в голову, пока ты там, в гардеробной, копался? С чего она вообще вела эти курсы по отношениям? Ну, пропавшая.

Я снова посмотрел на неё.

Значит, пока я проводил обыск, она стояла и думала об их отношениях. И сейчас Кира не просто задавала вопрос — она подводила меня к ответу. И логично предположить: если у них всё было плохо, то мотив у Евгения появляется сам собой.

Взгляд снова скользнул ниже — соски по-прежнему отчётливо проступали под рубашкой, теперь уже, видимо, от вечерней прохлады.

— Дай угадаю, — сказал я, отводя взгляд. — Ты к тому, что у них, возможно, у самих отношения были хреновые, а она при этом ещё и советы раздавала?

— Вот именно, — Кира кивнула и ткнула пальцем в воздух, будто ставя невидимую галочку. — Может, она просто делилась тем, чего ей самой не хватало? Или из своего опыта говорила — мол, смотрите, как у меня. В любом случае — я уверена: это Евгений всё и устроил. Может, и не специально — но что-то он со своей женой сделал.

— Если экспертиза подтвердит — тогда и спросим, — ответил я. — Причём так спросим, что мало не покажется.

Кира хмыкнула, но ничего не добавила.

Сотрудник тем временем закончил наматывать ленту, подёргал её для надёжности, проверил печати и направился к служебной машине.

Проходя мимо нас, он коротко бросил: «Всё. Дом опечатан». И сел за руль.

Кира проводила его взглядом, потом снова повернулась ко мне.

В её глазах не было ни тени сомнения:

— Короче, Лапин, думай как хочешь, но я считаю — Евгения надо брать. И чем быстрее, тем лучше. Пока он не понял, что мы его обувь нашли, и не рванул куда подальше.

— У него жена пропала, — напомнил я. — Если он сейчас сорвётся — будет выглядеть совсем уж подозрительно.

— Лапин… — начала Кира, но осадить меня не успела.

Я посмотрел на неё очень строго и рявкнул:

— Кир! Мы не обвиняем преждевременно! И ты это знаешь не хуже меня. Так что — сначала результаты, потом — выводы. И никак иначе.

Кира поджала губы, явно хотела возразить, но передумала. Вздохнув, она молча кивнула и села в машину, захлопнув дверь чуть громче обычного. Служебная «Лада» мягко заурчала двигателем и тронулась с места.

Я проводил её взглядом. Красные габаритные огни мелькнули у поворота и исчезли за забором. И я остался один. Наступила тишина. Только где-то далеко, за забором, лениво брехала собака.

Быстро же она Евгения приговорила, — подумал я, глядя на опустевшую дорогу. — Хотя, если честно, я её понимал. Чья ещё обувь может лежать в шкафу, в их собственном доме?

И может ли быть так, что это вообще не связано? Что это всё — глупое совпадение? Но… сорок третий размер, осколки стекла в подошве… слишком уж много совпадений. Будет даже странно, если экспертиза скажет, что это не та обувь.

Я ещё раз посмотрел на дом.

Тёмные окна, запертая дверь, красно-белая лента, слабо колышущаяся на ветру.

Эх, ладно. Пора домой. Завтра будет долгий день.

Я сел в машину, повернул ключ, и машина завелась с тихим, привычным тарахтением. Не включая радио, я выехал на пустую ночную дорогу. В зеркале заднего вида дом ещё пару секунд маячил тёмным пятном, а потом растворился в темноте.

Ночной город был тих и безлюден.

Светофоры мигали жёлтым, витрины магазинов давно погасли, и только редкие фонари отбрасывали на асфальт дрожащие лужицы света. Я вёл машину почти на автомате, сворачивая на знакомых перекрёстках, и пытался дать голове отдохнуть.

Не думать о деле. Не строить версий. Просто ехать. Но… не получалось.

Когда я уставший и при этом продолжаю выстраивать логические цепочки, голова начинает болеть так, что на утро гарантирована мигрень. Тяжёлая, височная, с пульсацией в глазах — я знал эту боль слишком хорошо, чтобы с ней шутить. Но мысли всё равно крутились, как заезженная пластинка.

Конечно, Евгений мог быть причастен. В конце концов, только он знает, где его не поймают камеры. Сзади дома — лес, тропинка к речке, ни души. Никто не увидит, никто не услышит. Идеальное место. И, может, действительно у них не всё так хорошо, как он говорил.

Может, они поругались. Сильно. По-настоящему. И… он ударил — не рассчитал, не хотел, но ударил. Она упала, потеряла сознание… и потом умерла. Прямо там, в кабинете, среди книг по семейной психологии и кольцевых ламп для стримов. А он, испугавшись, избавился от тела и только потом вызвал полицию, делая вид, что ничего не знает.

Я перестроился в левый ряд и прибавил скорость.

В зеркале заднего вида мелькнули огни запоздалого такси и тут же исчезли за поворотом. Я снова остался один на дороге — и один со своими мыслями.

Это бы многое объясняло. И почему кровь замывали — чтобы нам показалось, что её просто похитили. И почему на улице ничего не нашли: там он сработал чисто. А вот внутри — налажал. Разбитый столик, опрокинутый ноутбук, кроссовки в коробке. Либо торопился, либо просто не до конца всё продумал.

Я притормозил у шлагбаума, дождался, пока тот поднимется, и заехал на парковку.

Но если обувь та самая, почему же он её не спрятал, например, вместе с трупом? А просто положил в шкафу, за куртками. Не сжёг, не утопил в речке, а просто оставил? И где в таком случае тряпки, которыми кровь затирали? Их мы вообще не нашли.

Может, убирался впопыхах и половину просто не заметил? Обычный мужик ведь, не профессионал какой-нибудь. Испугался, запаниковал, что-то замыл, а про что-то забыл. Тогда и следы, и кровь на косяке — всё объяснимо.

Я заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, глядя на тёмные окна своей квартиры.

А еще — он был спокоен при разговоре. Ни слёз, ни дрожи в голосе. Может, социопат? Не способный сопереживать? Хм-м… ладно. Пора уже домой.

Я вышел из машины и захлопнул дверь.

Ночной воздух был прохладным — это немного взбодрило. Подходя к подъезду, поймал себя на том, что уже мысленно завожу будильник на шесть утра и прокручиваю в голове список дел. Нажал кнопку вызова лифта и, пока ждал, прикрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояла эта коробка с кроссовками — и дурацкое ощущение, что мы что-то упустили. Не в гардеробной. А вообще. Что-то такое важное, что лежит прямо перед носом, а мы не видим.

Двери лифта открылись, и я шагнул внутрь, и как только створки сомкнулись за спиной — выдохнул. Длинно, с каким-то почти физическим облегчением. Словно вместе с воздухом из лёгких вышел весь этот бесконечный день.

Допросы, разъезды, пианино, стринги, кроссовки — всё осталось там, внизу. А здесь, в тесной кабине, на несколько секунд наступила тишина.

Лифт мягко загудел и пополз вверх.

Я прикрыл глаза и просто стоял так, прислонившись спиной к зеркальной стене.

Всё… этот день закончен, — пронеслась приятная мысль в голове.

Пятнадцатый этаж встретил меня привычным полумраком коридора и запахом чьего-то ужина — кажется, жареной картошки. Я вышел и направился к своей двери, уже на ходу нащупывая ключи. Но не успел сделать и пяти шагов, как из-за соседской двери ударила музыка — громкая, с тяжёлым басом и визгливым женским вокалом.