Император Пограничья 31 (СИ). Страница 9

Поблизости в Содружестве нашлась только одна такая сила. Кубанский казачий Кош мог за неделю поднять тысячи конных, а подчинялся не князьям, а своему кругу вместе с избранным атаманом. Свою независимость казаки давно превратили в источник дохода и нанимались к любому, кто платил, не считая нужным ни объясняться, ни стесняться. Была и вторая причина ехать именно туда, и князь считал её главной: нефть с Анастасиевско-Троицкого промысла Кош отправлял в Баку тем же путём, что и остальные добытчики, то есть через астраханский порт, а этот путь держал Вадбольский.

Новая Сечь стояла на низком правом берегу Кубани и была не столько городом, сколько крепостью с посадом при ней.

Снаружи её окружал земляной вал с двойным частоколом выше человеческого роста, а перед ним тянулся сухой ров. По углам возвышались крепкие дощатые вышки. Улиц внутри не было вовсе. Курени́ [3] стояли гнёздами: по два-три десятка длинных приземистых домов вокруг общего двора, и в каждом таком гнезде было своё хозяйство: свой колодец, свои коновязи, свой навес под сёдла и упряжь. В центре находилась вытоптанная до глины площадь с помостом для выступлений на кругу. За ней стояли белёная церковь с медным куполом и двухэтажное здание правления.

Снаружи вала лежало всё, чем Кош кормился. К реке тянулись склады, канатные сараи, кузни и коптильни, у пристани стояли под разгрузкой три баржи, а дальше, вдоль воды до самого поворота, лежало выгонное поле, вытоптанное копытами до голой земли. Коней там было столько, что князь бросил считать на второй сотне и понял, что приехал по адресу.

Встретили его у ворот человек тридцать из войсковой верхушки: полковники и есаулы, все в чистой одежде и при оружии. Гостя они разглядывали без стеснения, будто привезённый на торг товар.

Сперва устроили торжественный обед на полсотни персон: подавали осетра, баранину и дыни; потом были здравицы, потом песни. Кошевой атаман Кондрат Лукьянович Чепига, пивший наравне с молодыми, на пятой чарке был так же трезв, как на первой. Рослый, грузный, под шестьдесят, с бритой головой и длинным седеющим чубом, он сидел, развалившись на лавке во главе стола. Обветренное лицо пересекали старые шрамы; самый глубокий проходил под левым глазом. На дорогого гостя атаман смотрел с простодушным удовольствием. Тяжёлая золотая серьга покачивалась в ухе, когда он смеялся, а смеялся атаман часто и громко, блестя таким же золотым зубом.

Первое впечатление рисовало образ крайне недалёкого человека, но на деле всё обстояло совсем не так. Чепига обладал буквально звериной хитростью и проницательностью, в чём Аксентий Евдокимович уже не раз убеждался.

Вадбольский не пил вовсе и считал часы.

К делу он перешёл, едва позволили приличия.

— Скажу коротко, Кондрат Лукьянович. Князь Платонов идёт на меня. Астрахань готов заплатить, чтобы Кош выставил конницу. Сколько это стоит, назовите сами, торговаться не стану.

Собеседник промолчал, потирая подбородок, и тогда Вадбольский сам сделал предложение. Сумму он назвал, не мелочась, потому что после такой ставки торговаться считал ниже своего достоинства.

Чепига не отказал, но и не подтвердил.

— Дело справедливое, князь, тут и спорить не о чем, — он огладил вислые усы. — Государя Угрюмского у нас не жалуют, потому что на Кубани вообще ценят тех, кто к нам не лезет. Сколько тебе сабель надо?

Вадбольский назвал число, задумавшись, не попросить ли вдвое больше.

Атаман помолчал, глядя в чарку.

— Столько собрать можно. Только вот какая беда, — прибавил атаман. — Как я тебе три тысячи конных со степи сниму, у меня низовой рубеж голый останется. А там нынче третий месяц шалят. Пока мои казаки в твоей дельте стоять будут, у меня паланки палить начнут.

— Осенью с Кавказа не ударят, и это я говорю не для красного словца. Две общины там с весны враждуют между собой за перевалы, и до чужих рубежей им дела нет. Третья кормится с того, что ведёт со мной дела, как и вы, и рубить сук под собой не станет.

Говорил он уверенно, потому что о делах на том берегу ему докладывали подробнее, чем атаману.

— Вон оно что, — Чепига покивал с наигранным уважением. — Ты, князь, за нас лучше нашего всё знаешь. Оно и понятно, дело твоё такое.

Он потянулся налить себе и гостю, и нетронутую первую чарку князя тут же заменили полной. Следом возник вопрос о конях.

— Лето сухое было, князь. Овёс у нас нынче не уродился, а некормленого коня за шестьсот километров гнать — коня губить, ты сам конник, ты понимаешь.

Атаман без запинки назвал, где есть овёс и почём его отдают, и стало ясно, что к разговору он готовился.

— Овёс беру на себя, — ответил князь. — Поставщики известны, деньги уйдут вперёд.

Потом обнаружилось, что казацкий круг может не понять, зачем лихим казакам идти воевать за чужие промыслы. Чтобы он согласился, предстояло заранее склонить на свою сторону сотников, а делали это здесь монетой: каждому отдельно и авансом.

— Сотникам заплачу, — скрипнув зубами, сказал князь и услышал в собственном голосе торопливость. — Деньги получат вперёд, до круга, чтобы накладок не возникло.

К этому времени князь насчитал в уме сумму, вдвое превышавшую первую, и терпение у него подходило к концу.

— Тогда посчитаем и мы, — он подался вперёд. — Кубанская нефть уходит в Баку через мой порт. Добрососедство — вещь обоюдная, и мне бы не хотелось, чтобы его испортили мелкие разногласия.

Чепига вовсе не услышал угрозы. Или только сделал вид.

— О! — обрадовался атаман и хлопнул широкой ладонью по столу так, что подскочили чарки. — Вот про порт ты хорошо вспомнил, князь, я сам к этому вёл да всё не решался. Пошлину-то нам седьмой год не пересматривали. Сидим, платим, а по какой такой справедливости, никто уже и не помнит. Ты в Астрахани не первый десяток лет сидишь, тебе и рассудить, коли до сих пор руки не дошли.

И пошлина, которой князь только что хотел пригрозить, стала четвёртым условием.

Взятые по отдельности, все затруднения выглядели разумно, и Вадбольский не мог счесть их надуманными: Чепига говорил правду. Вместе они продолжали поднимать цену его участия. Спорить мешало ещё и то, что возражать приходилось человеку, который со всем соглашался.

Князь собрался и потребовал определённости.

— Довольно. Мне нужны сегодня три вещи: сколько свободных сабель, к какому дню соберётесь и когда выступите.

— Так я ж человек маленький, — развёл руками Чепига, и чарка в широкой ладони утонула целиком. — У нас круг решает. Соберу круг, доложу всё как есть, слово за тебя скажу крепкое. А как они решат, так и будет. Я им не указ, — простодушно завершил собеседник.

За вечер Чепига повторил эти слова трижды, и всякий раз они означали одно и то же. Атаман выражал интерес, хвалил замысел и соглашался, что деньги хорошие. За всё время он не дал ни одного обещания, на которое можно было бы сослаться завтра, даже вскользь. Круг понадобился ему только для того, чтобы не принимать решения, не прекращать переговоры и ничем себя не связывать.

Половину его игры князь понимал.

Он также понимал, что торг идёт не о цене и что Чепига ловко уклоняется от прямого отказа, но всё-таки продолжал сидеть за столом, потому что заменить казаков было некем. Оттого Аксентий Евдокимович давил, потом объяснял, потом уговаривал, а к третьему часу, сбившись окончательно, поймал себя на том, что говорит тоном просителя, хотя ехал требовать, кинув на стол тяжёлую мошну. Воротник рубашки сделался тесен, при том что за минувший месяц князь сильно похудел, и он расстегнул верхнюю пуговицу, чего никогда не делал при чужих.

— Я же не милостыню у тебя прошу, — вырвалось у него. — За эту работу я даю больше, чем она стоит.

Тогда он пустил в ход последний довод.

— Пойми одну вещь, Кондрат Лукьянович. Платонов на мне не остановится. За полгода он съел или подчинил половину Волги, и ни один из захватов не назвал завоеванием. Если раздавит Астрахань, станет твоим соседом, и говорить он с тобой будет иначе, чем я. Помогать надо сегодня, потому что завтра помогать будет некому.