Император Пограничья 31 (СИ). Страница 24

Голубое пламя пришло с правого берега.

Оно пронеслось низко над водой, бледное и почти прозрачное на дневном свету, так что Дементий едва успел проследить его глазами от берега до борта. Оно не ударило и не взорвалось. Оно дошло до государя, обняло его целиком, от сапог до непокрытой головы, и горело на нём полторы секунды.

Потом на баке не осталось ничего.

Щит над караваном погас весь и сразу, на всех шестидесяти трёх корпусах одновременно. Гудение оборвалось, воздух сделался пустым, и Волга, которую полминуты назад держали в узде, снова оказалась во власти врагов.

Дементий на мгновение замер, глядя на место, где только что стоял Великий князь.

— Шадрин, корма! — сказал он. — Плахов, не отпускай левый! Взводным считать своих!

Дальше караван перестал существовать.

Вода взяла его снизу и понесла к правому берегу всей массой. Берег стремительно приближался. Головное вынесло на отмель, развернуло кормой и положило на борт. Дементия сбило с ног и протащило по настилу до комингса, в который он и врезался. Он услышал, как под ним ломается днище: длинно, с оттяжкой, с тем особенным звуком, с каким трескается дерево, не выдержав изгиба.

Второе судно вынесло следом и поставило поперёк первого. Третье разломило пополам ещё на воде.

Из разлома в корпусе третьего хлынул песок. Он сыпался широкой струёй, серый и мокрый, образуя на отмели пологую насыпь. Следом сползли брёвна, до крушения тщательно уложенные и закреплённые, как дорогой груз.

Дементий на это и не глянул.

— Всех наверх! — орал он, поднимаясь на четвереньки. — С судов долой! На берег, бегом, влево от воды!

Люди карабкались с матами через борта. Кто-то прыгал сам, кого-то Шадрин снимал водой и ставил на песок, двое перекроенных таскали из-под опрокинутых корпусов тех, кто не поднялся. Плахов держал над отмелью полог, и полог этот был последним, что оставалось у отряда от какой бы то ни было защиты.

С берега ударили.

Пули застрекотали по мокрому песку, по бортам, по воде между судами, и слышался частый ровный стук, словно по жести сыпали горох. Роты на скате били с двухсот метров, не спеша простреливали всю полосу, на которую выбирались люди. Кого-то развернуло и уронило в трёх шагах от лейтенанта. Плахов поймал пулю плечом, его крутануло вокруг своей оси, а полог над отмелью пошёл рябью и опал.

Дементий ухватил мага за воротник, оттащил в укрытие за кормой опрокинутого судна и там оставил.

Он поднял голову только раз, чтобы определить, где кончается склон холма и куда уводить людей.

Со степной кромки, слева, доносился частый нарастающий стук копыт.

Где-то вдалеке, но приближаясь с каждой секундой, шла конница, и остановить её было нечем.

Абулхаир-хан ехал в середине среднего потока. Вокруг него на два километра во все стороны растянулось войско.

Духи поднимались у стремян. Всадник подавал вперёд ладонь, и рядом с конём вставало из ничего тело, слепленное магом его сотни: каменные бежали тяжело и низко, вминая солончак, огненные держались выше и оставляли за собой полосы жжёной травы, пыльные не оставляли следа вовсе и различались только по ряби над землёй. Ни один не был похож на зверя целиком. Магу удавалось придать духу лишь часть облика предка: хребет, череп или переднюю половину тела, но и этого хватало, чтобы сражаться.

Позади них скакали люди.

Эта магия была проста, и хан не видел в ней ничего диковинного или жестокого. У каждого мага есть своя стихия, но напрямую против врага он её почти не обращает. Вместо этого он призывает аруаха, духа предка, и создаёт ему оболочку из этой стихии. Дальше дух идёт своими ногами и делает то, что умеет его тело, а маг остаётся в седле и держит привязь. Оболочка стоит магу сил, и в этом весь расход. Разрушение оболочки не убивает духа и не отсылает его обратно: он остаётся без тела, а маг теряет лишь вложенные силы.

Удары принимают на себя духи, отвлекая внимание врага, раздёргивая и сковывая его ближним боем. Степняки почти не несут потерь.

Магии учат в Орде каждого, у кого есть дар, причём учат до уровня Подмастерья; дальнейшее обучение для самых талантливых и умелых оплачивают рода, которым это по средствам. Поэтому в Орде нет магов ниже Подмастерья, но подняться выше этого ранга удаётся немногим. Хан вёл сегодня двенадцать тысяч человек, четверть из них составляли одарённые: большинство Подмастерья, несколько сотен Мастеров, десятки Магистров. Подмастерье держит двух-трёх мелких духов, Мастер до десятка, Магистр до полусотни. Остальные девять тысяч ехали с разнообразным вооружением от винтовки до автомата, готовясь стрелять из-за спин своих духов.

Тех в теснине к этому часу набиралось тысяч восемнадцать, и точнее этого не сказал бы никто.

Доклады с берега шли третью минуту и звучали однообразно.

Караван разбит. Суда вынесло на отмель и на берег, часть переломило. Князь сожжён, защиту над судами сняли. Люди с разбитых судов с трудом выбираются на берег и собираются там в толпу без всякого порядка, а роты с укреплённых позиций бьют по этой толпе.

Оставалось лишь подъехать и добить.

Исфандеяр, шедший в полусотне шагов слева, обернулся и что-то прокричал своим, и в голосе у него слышалось хвастливое нетерпение, которого хан не выносил в молодых. Тогум из правого потока прислал сказать, что его сотни возьмут левее и отрежут противнику путь к воде. Оба торопились добить врага, и хан понимал их нетерпение.

Абулхаиру хотелось иного.

Он вёл сюда двенадцать тысяч не за тем, чтобы стрелять по мокрым безоружным людям на песке. Он шёл помериться силами с человеком, о котором третий год говорит весь свет, и узнать, способен ли его одолеть. Ради этого можно было идти четыреста километров и оставить родной край голым.

Союзники, однако, уже разбили врага и оставили ему работу мясника. Как полководец он был доволен: добыча обещала быть богатой, а потери малыми; к тому же степь могла позволить себе лишь короткую войну. Только самому хану такая победа радости не приносила: добивая беспомощных, своей реальной мощи не проверишь и сильнее не станешь.

Абулхаир-хан отогнал досаду, как отгонял мысли о еде на переходе, и поднял руку, собираясь подать знак прибавить ходу.

Опустить её он не успел.

Магофон на его поясе ожил. Барон говорил коротко, поскольку сам ещё не знал подробностей.

— Суда пустые. Горстка людей, армии нет. Это ловушка.

Хан не переспросил.

Он резко дёрнул на себя поводья, заставив коня забить в воздухе копытами, и всадники стали объезжать его с двух сторон. Потоки шли по теснине между водой и грядой, повёрнутые левым боком и к ней, и к тому, что за ней стояло. Места для быстрого разворота армии здесь не имелось.

Он только успел начать отдавать приказ.

— Что это⁈ — заорал кто-то из нукеров за спиной. — Там!

Смотреть туда было нельзя, потому что солнце било прямо в глаза, но не смотреть было уже невозможно. В слепящем белом свете стремительно увеличивалось тёмное пятно, и разобрать в нём хоть что-нибудь с этой стороны не мог никто.

Со стороны солнца приближалась… гора.

Глава 8

Армия высадилась выше по течению ещё прошлой ночью. Просчитать место, где враг нанесёт удар оказалось не сложно. Я сам выбрал бы ровно это же место, ведь лучше его не найти. Вся сложность заключалась в том, чтобы незаметно переправить на берег людей и технику.

Участка, пригодного для выгрузки, там не имелось, и на этом строился расчёт: раз причалить негде, там особо и не сторожат, поэтому площадку для высадки я просто сделал сам. Поднял из-под воды каменный причал с опорами и вывел с него пологий спуск на илистый берег. За пять часов по ней вывели людей и технику, перевезли орудия.

Отдельно пришлось позаботиться о танках. Машину баржа выдержит и без всякой магии: её грузоподъёмность составляет сотни тонн, и тридцать из них ей не в тягость. Мешало другое. Гружёная под завязку баржа садится глубоко, а к дельте фарватер мельчает, и на двух перекатах выше по течению она села бы днищем на мель со всем грузом. Главная трудность заключалась в том, что технике предстояло пройти по илу, в котором тридцатитонный танк имел все шансы увязнуть.