Император Пограничья 31 (СИ). Страница 15

— Втрое, — мрачно повторил Вадбольский. — Где я возьму втрое?

— У тех, чьи войска уже собраны и простаивают без дела, — Хильдеберт постучал ногтем по краю магофона. — У жузов Казахской Степной Орды, у янычарских кошей в бейликах, у ватаг помельче, которых на юге кормится десяток.

— Степь?

Переспросил Аксентий Евдокимович с интонацией человека, впервые задумавшегося о такой возможности. Совет был полезным, но одновременно направлял Астрахань по нужному герцогам пути. Князь услышал заботу о союзнике и не заметил скрытого расчёта.

Меровинг откинулся в кресле, довольный собой. Ход выходил вдвойне удачным. В одном англичане всегда были правы: лучше всего воевать так, чтобы самому платить золотом, а остальных заставлять платить кровью. Степь даст Вадбольскому войско, а Платонову придётся расходовать людей и магов, чтобы это войско разбить.

Сейчас Орда напрямую Парижу не угрожала. От Франции её отделяла половина континента, а три жуза тратили силы на распри между собой, поэтому расстояние служило надёжной защитой. Однако если в степях появится новый Чингисхан, разрозненные роды встанут под одну руку, набеги превратятся в большой поход, и тогда Европа снова окажется достижимой.

Такие правители, способные собрать степь в один кулак, рождаются редко, и о последнем из них Европа узнала, когда его конница в 1227 уже стояла на Висле. Спас её тогда мор, выкосивший ханский лагерь, и полагаться на вторую такую удачу Хильдеберт не собирался. Пусть лучше жузы растратят силы на Волге, чем найдут себе нового «владыку Вселенной».

Из Астрахани Орда вернётся уже другой. Часть родов ляжет на чужой земле, остальные перессорятся из-за раздела добычи, а хан, который сегодня держит Младший жуз твёрдой рукой, окажется в долгу перед главами родов, потому что они заплатят своими людьми за его поход. После этого собрать Орду под одной властью станет куда труднее.

Одним ходом Меровинг истощал и Платонова, и Степь. Идеально.

— И людей мы вам дадим, — прибавил французский герцог буднично, будто речь шла об отправке бумаг. — Берлин выставит Железных псов, верно Альбрехт? Париж тоже оплатит несколько наёмных компаний помельче и приставит к ним своих людей.

Габсбург отозвался нечленораздельным возгласом, который можно было принять и за ворчание, и за недовольное согласие. Посылать в бой своих сильнейших наёмников правитель Берлина явно не горел желанием.

Железные псы который год исполняли контракты в Африканских пустошах. Они занимали рудники и держали их, зачищали территории и выселяли общины, оказавшиеся не ко двору новым владельцам концессий, а всякая попытка их остановить кончалась одинаково и быстро. Компания располагала собственной тяжёлой техникой, первоклассными боевыми магами, врачами и целителями. Она не проиграла ни одной кампании, и в немецких гостиных её упоминали так же буднично, как погоду и биржевые новости.

— Я не рассчитывал на такое, — и в голосе астраханца впервые за разговор послышалась ошеломлённая благодарность.

Он и не мог ожидать такой помощи, потому что не понимал её истинной цели. Никакие концессии Парижу и Берлину не требовались. Герцоги платили наёмникам, чтобы столкнуть их с Платоновым и вынудить того показать свои истинные силы и возможности, а приставленные к войскам наблюдатели должны были всё задокументировать и доложить.

Разговор заканчивали обсуждением подробностей: через какие банки пойдут деньги, кто и с кем встретится в Астрахани, каким числом и каким путём прибудут первые отряды.

Ни один из герцогов не назвал срока своей поддержки. Ни один не пообещал прийти на помощь, если у астраханского князя дела пойдут совсем плохо. Слово «проба» не прозвучало вовсе.

Ни одного из этих умалчиваний Вадбольский не заметил: он получил всё, ради чего звонил, и потому не задавал вопросов.

Астраханская линия щёлкнула и погасла, оставив в магофоне один берлинский голос.

— Он справится? — спросил Габсбург.

— Разумеется, нет.

— Тогда молитесь, чтобы ваша проба того стоила.

— Она стоит того при любом исходе, — Хильдеберт отставил бокал. — Выстоит — значит, мы имеем дело с проблемой, которую нельзя решить голосованием, и тогда нам с вами придётся браться всерьёз, без остальных Бастионов и без Арбитров. Погибнет, и вопрос закрыт, причём дёшево и чужой кровью.

В магофоне помолчали.

— В нашем доме помнят, что кастильского инфанта тоже сначала измеряли, — проговорил Альбрехт. — Домерились до того, что коалиции пришлось сносить его стройку полноценной военной операцией.

— Об инфанте к тому дню знали всё: сколько у него людей, сколько денег и чего он стоит сам. О Платонове я знаю, что он спас Детройт и убил Абсолюта, и знание это ничего мне не даёт. Тварь и армия — разные противники.

— Молитесь, Хильдеберт, чтобы ваша проба не обошлась нам настоящей войной.

— Я оставляю молитвы тем, кто полагается на чудо.

Соединение прервалось. Дождь за окном пошёл гуще. Вызвав секретаря, герцог велел приготовить первый перевод к утру.

Годами князь Аксентий Евдокимович Вадбольский жил со Степью в равновесии, и держалось оно на одном: роды Младшего жуза не должны были сговориться между собой.

Он следил за этим внимательнее, чем за собственной любовницей. Ссоры из-за пастбищ и колодцев поддерживал деньгами и слухами, обиженных выслушивал и продавал оружие, обидчиков подначивал, а всякого, кто пробовал говорить от имени всего жуза, находил способ хоть немного уронить в глазах соседей, чтобы тот не имел полной поддержки сородичей. На саму Орду он не влиял и влиять не пытался: против трёх жузов, сошедшихся вместе, не устоял бы никто на Волге, и такую беду в Астрахани можно было только пережидать. Младший жуз лежал у князя под боком, и вот на него денег у Астрахани как раз хватало.

Границу степняки переходили постоянно, жгли приграничные посёлки, угоняли скот и людей, и это в счёт не шло. Такие дела улаживались переговорами и выкупом и были частью привычного порядка вещей.

Однако Младшему жузу Астрахань платила всерьёз.

Посольство приезжало каждую весну, и князь принимал его сам. Подавали ковры и соль, серебряную и золотую посуду, отрезы шёлка, дорогое оружие в наборных ножнах, слитки Холодного железа и корзины с Чернотравами; в ответ хан присылал коней, коней отличных, выносливых, но цена которых составляла четверть стоимости даров. В грамотах это именовалось знаком уважения и почёта между добрыми соседями, в астраханских книгах проходило по статье посольских даров, и обе стороны знали, что перед ними настоящая дань. Обе делали вид, что так и положено, потому что для Астрахани это выходило дешевле войны.

Сегодня платить пришлось иначе.

Земли Младшего жуза начинались сразу за северо-восточной границей княжества, и от крайнего астраханского поста до ханской ставки машины шли по степи меньше суток. Стояла она на пологом увале, посреди выгоревшей до цвета старой соломы равнины, а последние километры князь ехал верхом, потому что к ханской юрте на машине не подъезжают. Степняки бы не поняли, ведь в седле не ездит только старик или больной, а настоящий правитель должен быть отменным всадником. Юрт вокруг стояло больше сотни, между ними бродили табуны, и от этого движения степь казалась живой до самого горизонта.

Созыв обошёлся дорого. Хан не собирает племенные союзы по чужой просьбе, и за то, чтобы трое приехали и выслушали князя, Вадбольский заплатил авансом, ещё не сказав ни слова о деле. Цену эту в шатре больше не помянули ни разу: о взятой плате степняки не напоминают, считая её чем-то само собой разумеющимся.

Князь прибыл точно в назначенный день. Хан и трое приглашённых уже ждали его.

Устройство Орды для Вадбольского не являлось загадкой. Старший, Средний и Младший жузы получили названия по порядку происхождения, а не по силе: младший брат бывает богаче и крепче старшего, и в разные годы так и выходило. Младший жуз состоял из трёх племенных объединений: Байулы с двенадцатью родами, Алимулы с шестью и Жетыры с семью. Рядом с ними кочевали и ходили в походы иные рода, в жуз не входившие, но хану подданные, и о тюленгитах, карагашах и каракалпаках в шатре говорили так же буднично, как о собственной родне.