Новая хозяйка старой фабрики (СИ). Страница 2

— То есть они мясо есть будут, а я? — вздернула бровь, а потом кивнула на котелок: — Короче, Таша. Давай, накладывай. И не жалей.

Служанка вздохнула, да «набабахала» мне полную миску. Еще и хлеба ломоть дала. И встала, как истукан. Руки на животе сложила и с каменным лицом смотрела, как я ложку ко рту подношу. А потом так незаметненько слюну сглотнула.

— Садись давай тоже, — приказала я, поглощая густую похлебку из порубленных свиных ребер с томатом и чесноком.

— Не могу, — произнесла она тихо и подавленно. — Поколотят.

Видимо, бить прислугу в ходу у местного управленца. Вот такая нематериальная мотивация к труду.

— Садись, поешь, — вместо всяких расспросов произнесла я. — Потом расскажешь все в подробностях.

Она даже не двинулась, и я пожала плечами.

— Ну, как хочешь.

Сейчас мне главное самой набраться сил. А потом, сытой, уже и решения принимать. Сперва надо осознать, что я все же умерла… Да-да, это так просто в голове не уложишь. Вроде и понимаешь все, а осознание задерживается — кажется, будто все исправимо. Но нет — умерла, так умерла.

Во-вторых, надо бы разобраться с обстановкой. Про мир я вообще молчу. За пределы дома выходить пока не хочется. Это как улететь в страну, где не знаешь ни языка, ни законов, ни местных традиций. Ничего, в общем. А я уже не так молода, чтобы адаптироваться и подстраиваться.

И, в-третьих, хорошо бы прояснить ситуацию со слугами.

Не успела я доесть, как на кухню влетел управляющий. А за ним две его дочери. Ханна была старше. Ей, наверное, лет тридцать. Ее сестре, Эдне, около двадцати пяти. А самому управляющему точно за полтинник. Он мужик довольно крепкий, плечистый и жилистый. Короткие темные волосы, квадратный подбородок и цепкий взгляд светло-серых глаз.

— Таша! — прорычал он.

Служанка вжала голову в плечи, а я равнодушно отправила в рот очередную ложку похлебки. Закинула туда же остатки хлеба, отряхнула руки и воззрилась на управляющего.

— Отведи ее обратно в спальню, — скомандовал Родерик служанке. — Не видишь — госпожа не в себе. Я отправил Клода за доктором.

Ханна тоже осмелела, подошла ближе, оглядела стол и даже заглянула в котелок.

— Ну надо же, она умудрилась столько съесть! — посетовала она. — Разве ей это положено, Таша? Господин Родерик не велел кормить ее мясом! Ты не видишь, что это не идет ей на пользу!

— Чего застыла? — присоединилась Эдна. — Убери ее с кухни!

Таша неуверенно подошла ко мне, а я поправила одеяло, смахнула с лица волосы, и сказала просто:

— Не трогай!

А потом посмотрела на управляющего, поднялась на ноги, морщась от того, что каменные плиты пола, несмотря на тепло очага, были все еще холодными.

— Я буду находится здесь столько, сколько захочу!

И глаз не отвела, когда управляющий посмотрел мне в лицо свирепо, точно разъяренный буйвол. Но вместе с тем, его лицо приобрело крайне изумленное выражение.

— А-ну пошли, — он дернул меня за руку, потащил за собой к двери.

Я едва не выронила одеяло, но решила, что лучше не сопротивляться.

То, что теперь я ниже ростом и выгляжу иначе, поняла сразу. Еще бы — меня назвали баронессой Мэдок, смотрели мне в лицо и узнавали меня. То есть, прежняя я, Алевтина Курагина, канула в небытие. Как я к этому отнеслась? Капец, как! Ощущения непередаваемые — никому не пожелаю.

Родерик потащил меня по коридору в спальню, и сердце у меня сжалось от тревоги.

Он распахнул дверь в мою холодную спальню и швырнул меня на пол так, что я выпала из одеяла и покатилась кубарем, сбивая об пол острые костлявые колени и локти. Задохнувшись на секунду, ощутила вспышку боли.

И часто он меня так, интересно?

Не потому ли я тут загнулась? Голодом заморил и заморозил. И зачем? Чем я ему не угодила?

— А ну полезай в кровать! — зашипел он.

Я поднялась, потирая ушибленное плечо. Молча огляделась по сторонам. Комната и в первый раз показалась мне полупустой. Кровать, правда, была добротная. Все остальное скудное: сундук, туалетный столик с небольшим мутным зеркалом и узкий шкаф. Напротив кровати располагался камин.

— Быстро! — бросил Родерик.

Я метнула в него взгляд, но послушно забралась на кровать, уселась и вновь уставилась на Родерика. А он пристально так посмотрел, аж похолодело все внутри.

Выбираться надо. Как пить дать, когти рвать!

Родерик поджал верхнюю губу, шаря по мне взглядом, но все-таки вышел за дверь, оставив одну.

Ну что ж.

Вот теперь есть время все обдумать.

Глава 2

Ну что сказать?

Я была худой, бледной и молодой. С темными гладкими волосами, большими серыми глазами и измученностью узника Бухенвальда.

Зато мне явно не больше двадцати. Вся жизнь впереди — это радует. Задача номер «один» — эту жизнь сохранить. А для этого любые средства хороши.

В одиночестве я просидела недолго. Вскоре в комнату ввалились трое: Эдна и два незнакомца. Один молодой, другой в возрасте.

— Стучать надо, — пробурчала я, а Эдна, кажется, перекрестилась с испугу.

— Поглядите, господин-доктор, — заговорила она, обращаясь к мужчине с сединой в темных волосах. — Она никогда так себя не вела!

— Зажгите лампу, — лишь вымолвил тот.

Он поставил зажженную лампу на прикроватную тумбу, а сам сел на табурет рядом с моей постелью. Плащ он отдел Эдне, и та взяла, скривившись, ибо с плаща все еще текла дождевая вода.

Второй мужчина стоял в дверях, как истукан. Волосы у него были темные и волнистые. Молодой, жилистый и темноглазый он не знал, куда себя деть.

— Когда доктор закончит, отвезешь его обратно, Клод, — приказала Эдна и вышла за дверь.

Доктор устало выдохнул, уставился на меня и сказал в сердцах:

— Так больше не может продолжаться, Иветта!

К чему это относилось разобраться было сложно. Тут на помощь пришел второй незнакомец. Он быстро зашагал ко мне, сел на постель и порывисто схватил мои холодные руки.

— Прости, Ив… прости… — с горечью заговорил он. — Я не знаю, как нам быть. Отец тебя изведет. Все из-за меня…

— Так, — произнесла я, сделав глубокий вдох. — Что у вас тут происходит?

Лицо молодого мужчины удивленно вытянулось.

— Отец боится, что все узнают… — покраснел он. — Если ты расскажешь…

— Что расскажу?

— Клод, сейчас не время, — оборвал доктор, схватил того за плечо, поднял его с постели и увел в сторону.

Я видела, как они шипели друг на друга, решая какой-то вопрос. А потом оба вернулись, но Клод на постель не сел, а стоял мрачный и красный, как помидор.

— Вы ничего о себе не помните? — спросил у меня доктор.

— Мне не особо важно, кем я была раньше, — откровенно ответила я. — Но мне важно знать, почему меня пытаются прикончить?

Доктор в молчании рассматривал меня. Он был вполне приятным и даже сочувствующим.

Он тронул лампу, придвигая ближе к краю тумбы, чтобы лучше осветить мое лицо.

— Я хотел бы помочь вам, Иветта, но не знаю как. Любое обнародование ударит по вашей репутации.

— Яснее можно? — мрачно спросила я.

И тут Клод не выдержал, бросился на колени к постели, схватил меня за руку, стал жарко целовать мои пальцы.

— Пожалуйста, Ив… прошу, давай поженимся! — зашептал он. — Доктор нам поможет. Мы сбежим!

— Погоди бежать, — отмахнулась я. — Вы по порядку можете рассказать? Я сама решу, что делать.

— У вас не так много вариантов, — произнес на это доктор. — Если вы не выйдете замуж за Клода, вам придется принять постриг.

Я флегматично вскинула брови. В голову стали закрадываться нехорошие мысли. Вспоминаю, как этот «Уродерик» на меня смотрел. Морщусь от отвращения.

— Так. Раз уж вы такие несговорчивые, я буду вопросы задавать, а вы отвечайте. Я что, девичью честь потеряла?

По окаменевшим лицам поняла — да.

— Год назад вы раньше срока разрешились от бремени мертвым младенцем, — мрачно сказал доктор. — Если бы о том прознал ваш опекун, то отправил бы вас в уединение до конца ваших дней. Вы молили меня никому не рассказывать.