Убийство в издательстве. Страница 3

– Кофе и чай предлагать не буду, – отрезал главный редактор. – Перейдем сразу к делу.

Костя покорно опустил глаза и только сейчас понял, что перед Петропавловским лежит распечатка его рукописи. Прозаик нервно сглотнул.

– «Морфология преступления». – Прочтенное низким голосом главного редактора, это гениальное, по мнению Кости, название прозвучало как набат. – Когда вы закончили рукопись?

– Пару недель назад, – еле слышно проблеял Костя, не сводя глаз с распечатки.

– Название непродающее. Не всякий дурак вспомнит слово «морфология». Это я вам не от себя говорю – меня оно бы заинтересовало.

– Ах… – Костя не нашелся что ответить, но перестал считать название гениальным.

– Меня тут отпугнуло другое. Знаете, сколько в вашем тексте многоточий?

– Ну…

– Две тысячи пятьсот восемьдесят семь. Я пробил поиском, – констатировал факт главный редактор.

– Ах… – повторил Костя.

– И вот зачем, скажите, кому-то смотреть ваш текст, если вам самому нечего сказать?

Костя замолчал и поник окончательно.

– А знаете, сколько в вашем романе скобочек? Три тысячи семьсот девяносто девять! И это только левых. Кажется, вы постарались половину романа вынести за скобки. Откуда такая неуверенность?

Костя стыдливо рассматривал носки своих кед. Заметил, что один из шнурков почти развязался.

– Но вот в чем загвоздка, – продолжил Виктор Васильевич и положил перед Костей фотографию. – Посмотрите, пожалуйста.

Костя дрожащими руками взял фото.

На фото седовласый мужчина полулежал, всем телом опираясь о стол, голова была повернута набок. Кончики губ приподнимались, будто бы он улыбался, глаза потускнели и смотрели в пустоту. От правого запястья тянулся кровавый след. На столе кровью было написано сrux interpretum [1] .

– Это нейросеть? – недоверчиво спросил Костя, сразу узнав открывающую сцену из своей книги.

– Нет, это Станислав Лисицын, писатель, более известный как Сильвер Рокс, – хмыкнул Виктор Васильевич и встал.

Костя поднял глаза и понял, что был прав: главред возвышался под два метра и заполонил своей чернотой все пространство. Петропавловский прошагал к кофемашине и нажал кнопку «Вкл.». Аппарат издал звук, подобный вою и скрежету, доносящемуся из глубин ада, где мучили самых отпетых грешников, и, чтобы хоть как-то вернуться в реальность, Костя вновь посмотрел на фото с места преступления. Как и ожидалось, это не помогло.

– Удивительно, правда? – сообщил главный редактор, и его голос странным образом не терялся за кофемашинным оркестром. Даже, наоборот, как будто солировал. – Повезло, что я вовремя изъял рукопись.

– В смысле? – произнес Костя, не узнавая своего голоса.

До него постепенно начало доходить, и страх перед неизведанным, но радостным сменился страхом перед неизведанным, но ужасным.

Тем более что кофемашина наконец заткнулась.

– Есть узнавание? – Виктор Васильевич ловким движением вытащил кружку с готовым кофе и отпил из нее.

– Как будто бы да. – Костя наклонил голову и с надеждой всмотрелся в фото. – Но он же жив?

– Нет.

На минуту воцарилась тишина. Потом Костя истерически засмеялся. Петропавловский смотрел молча, скрестив руки на груди: видимо, не первый раз лицезрел истерику.

– Я хочу тебе помочь, – сказал Виктор Васильевич, когда Костя то ли охрип, то ли потерял силы. – Если и ты поможешь мне.

– Что? – Прозаик резко выпрямился на стуле.

– У нас тут открыта вакансия стажера. Правда, не в моем – в соседнем отделе. Ну как соседнем – ты будешь на верхних этажах. Бесплатный кофе, ДМС и скидка на книги. График по документам пять через два, восемь с половиной часов ты работаешь штатным редактором, но по факту двадцать четыре на семь ты помогаешь мне раскрывать это дело.

– Но… почему я? Я же…

– Бездарь? – немного отрешенно и как бы между делом подсказал Виктор Васильевич. Костя шумно втянул в себя воздух да так и застыл с приоткрытым ртом, словно золотая рыбка, которую вытянули неводом из моря и выбросили на берег, лишив и воды, и возможности исполнить хотя бы одно желание.

– Ну, – продолжал главред. – Поставь себя на место следователя в детективе. Он же должен отработать все зацепки, верно? Так вот, твоя рукопись и есть такая зацепка. А ты вполне можешь стать одним из подозреваемых. Или же – выбрать роль детектива! Считай, что я предлагаю тебе убежище и защиту. Или предпочтешь пересказывать всю свою «Морфологию» следователю?

Повисла зловещая тишина.

– Виктор Васильевич, – раздраженно прервала тишину Соня. Костя вздрогнул: он успел начисто забыть не только о присутствии ассистентки, но и о ее существовании в мире. – Вы опять перегибаете.

– Что я перегибаю – палку, которую протянул утопающему? – фыркнул главред. – Допустим.

– Казимир, – необычайно серьезно начала Соня. Костю опять бросило в дрожь, но не от ее тона, а от звуков собственного настоящего имени. – Все в полном порядке, вы можете пойти домой и ждать звонка от полиции, дать показания, подтвердить свою невиновность…

– Или виновность! – хитро вставил Петропавловский.

– И вернуться к своей обычной жизни…

– Или получить возможность начать новую, поближе к тому, что вы так любите…

– НО Я НЕ УБИВАЛ! – взвизгнул Костя. – Это…

Он окончательно понял и соотнес детали и тут же закрыл рот.

– Мы верим и поможем, – терпеливо объяснила Соня. – Но и ваша помощь, Казимир, тоже будет нелишней. Подумайте до завтра и перезвоните, вот. – Она стащила у главреда со стола блок квадратных отрывных бумажек (на каждой красовалось блеклое фото Петропавловской крепости – видимо, сувенир из Петербурга) и написала там номер. – Светлана, отдел кадров. Она уже готовит вам оффер.

Она заглянула Косте в глаза и, увидев там полную неспособность принять решение, засунула бумажку в нагрудный карман его клетчатой рубашки. Потом посмотрела еще раз и со вздохом поправила ему воротник.

– Надеюсь на сотрудничество.

– Надеюсь, до новых, приятных встреч, – кивнул Виктор Васильевич, отпивая кофе.

Что вы будете делать, когда ткань вашей реальности, ваших нерушимых устоев, по которым вы жили и работали уже долгое время, внезапно разойдется, подчиняясь неведомой, невообразимой силе? Справитесь ли вы со странностью, поверите в нее или захотите отрицать всеми возможными способами?

Сотни лет математических формулировок, официально принятых светской и духовной властью, догмой, – «и все-таки она вертится».

А теперь представьте, каково было уважаемому редактору Льву Валерьяновичу Утомскому, когда он открыл компьютер и обнаружил, что у него не только автор канул в Лету, но и последний его текст исчез самым невероятным образом: стерся со всех носителей целиком и полностью.

– Что за черт! – взревел Лев Валерьянович, редактор остросюжетной прозы и книг покойного Сильвера Рокса, буравя взглядом свое же письмо, отправленное месяц назад.

Он лихорадочно открывал все письма, все папки и все цифровые хранители, содержавшие последнюю рукопись Лисицына, последовательно обнаруживая, что больше они ее не содержат.

Продолжая чертыхаться, Лев Валерьянович снял трубку и набрал номер техподдержки.