Ты – наша. Страница 5
Электронных-то дневников нет! Выяснить, сколько у меня уроков, когда они заканчиваются и прочее, – невозможно!
А дополнительные занятия, семинары, различные студенческие движы – есть! И я могу практически без проблем, если не злоупотреблять, конечно, чересчур, задержаться до вечера.
Да и вечером тоже могу уйти, например, готовиться к докладу или коллоквиуму у Маринки…
Я за время первого месяца обучения в универе заметила удивительную вещь: все эти сложные названия дисциплин, ученые слова имеют какое-то гипнотическое воздействие на моих родителей. Они как-то сразу теряются и не могут запретить… Особенно если выговаривать сложные фразы с умным и значительным лицом.
Офигенно!
Почему я раньше этим не пользовалась?
Нет, все же правы люди: высшее образование определенно развивает мышление. И позволяет находить выходы там, где их не сразу можно рассмотреть.
Конечно, я не ударилась во все тяжкие, но в студенческую жизнь с удовольствием окунулась.
Это так интересно, боже мой!
Столько всего!
Я записалась на все дополнительные занятия, на внеучебную деятельность, волонтерское движение, а еще в универе был свой хор, и я туда тоже записалась! Я хорошо пою, окончила музыкальную школу по классу фортепиано и, хоть и не пошла по этому направлению, по творчеству скучала.
Понятно теперь, что в универе я нахожусь с утра и до позднего вечера. И ничуть от этого не страдаю, наоборот, словно воздухом свободы напитываюсь, перед тем как вернуться домой, нырнуть на дно болота.
К тому же я пристально присматриваюсь к преподавателям, зная, что многие из них параллельно работают еще и в других учебных заведениях. Может, кто-то заметит меня и возьмет старательную активную студентку в качестве помощника? На такое шансы минимальны, но и поступить сюда, в этот универ, тоже было непросто. Я же сделала? И тут справлюсь!
На вечеринку в честь посвящения первокурсников в студенты я идти не планировала, кстати.
Учебы много, доклад писать еще по истории психологии… Но сначала пристала Маринка, с которой мы подружились за этот месяц. Уговаривала меня несколько дней, дула губы, ставила ультиматумы и прочее.
Я была тверда, отмахивалась с досадой.
Но затем меня поймал между парами Тошка и в категоричной манере потребовал не ходить на «всякие сборища».
Я прищурилась, отступила на шаг и, рявкнув: «Рано я тебя простила!» – пошагала прочь от друга.
Злясь на его снова проснувшийся махровый шовинизм.
Ну надо же! Только-только помирились, стали снова общаться, и он опять за старое!
И меня не столько запрет взбесил, в конце концов, я сама никуда не собиралась, сколько то, что Тошка позволил себе мне что-то запретить. Дурак, что ли? Мало мне родителей, все еще считающих меня своей собственностью, так еще и он!
Я шла, вспоминала лицо своего друга, когда он пытался со мной помириться, после происшествия в первый учебный день. Его виноватый внимательный взгляд, сбивчивые слова о том, что он просто не успел тогда ничего сказать, что он потом поговорил с Лисом, пригрозил ему, и тот больше никогда, и прочее, прочее, прочее…
А я смотрела на него и видела моего друга детства, веселого бесшабашного Тошку.
Он как-то залез на дерево, чтоб снять котенка, а потом посмотрел вниз и испугался… И кричал на весь двор, звал на помощь, пока не прибежала его бабушка и не сманила его с дерева. Котенок, что характерно, смылся задолго до этого. Без посторонней помощи. А у Тошки было такое испуганное, зареванное лицо… И я удивлялась: ведь он старше меня на три года… Почему боялся?
Маленького мальчика, проглядывающего через черты красивого, уверенного в себе парня, было жаль.
И я простила.
Мы снова начали общаться, как прежде, и даже мемчики по сто штук на дню друг другу слали.
Но вот ездить с Тошкой в машине до универа я отказалась. Не знаю почему – не анализировала это все. Просто решила, что так будет лучше.
Тошка пару раз попытался настаивать, но после отстал.
Про вечеринку я ему сама сказала, со смехом упомянула, что Маринка никак не угомонится…
И Тошка прискакал буквально на следующей перемене!
И снова попытался включить альфа-самца!
Я шла, надуваясь от злости, и на этой же злости написала Маринке сообщение, что пойду на вечеринку.
Просто потому, что хочу! И сама решила! И никто меня не остановит!
И вот теперь, мягко покачиваясь в незнакомых, но таких горячих объятиях какого-то парня, ощущая, как кружится голова и тяжелеет грудь, я думаю, что правильно все сделала…
Такая музыка, так хорошо…
– Пахнешь – офигеть… – мурлычет за моей спиной мартовским котом нежданный партнер по танцам, и я, вздохнув, откидываюсь на крепкую грудь, наслаждаясь такой серьезной опорой. О-о-о, это так круто, знать, что тебя удержат… Не дадут упасть…
Музыка все нежнее, руки парня все тяжелее, слова – все откровенней.
И я начинаю испытывать легкое беспокойство. Оно пробивается через морок спиртного, которое я зачем-то выпила, наверное, все на той же злости. И Маринка потом принесла еще… И говорила: до дна. А я никогда не пила спиртного… А оно так расслабляет…
– Хочешь уйти отсюда, малыш? – шепчет парень и мягко увлекает меня куда-то в сторону.
– Куда? – Я совсем не хочу уходить, мне все нравится: и вечер, и музыка, и мой танец. И он, тот, кого я пока что не вижу, но очень хорошо чувствую… Он высокий, от него вкусно пахнет, и губы у него горячие…
Прикосновение-поцелуй к шее обжигает и заставляет прийти в себя.
Испуганно раскрываю глаза, понимая, что уже погрузилась в какое-то странное, полуобморочное состояние и позволяю человеку, которого вообще никогда не видела (и не вижу все еще, кстати!), делать со мной странные и пугающие вещи!
Разворачиваюсь в крепких горячих руках, поднимаю подбородок, щурюсь, пытаясь в полумраке разобрать лицо парня.
И в изумлении раскрываю рот.
Передо мной – Лис.
Тот самый мерзкий гад, два раза посмеявшийся надо мной!
Тот самый, что в последнее время с завидным постоянством попадается мне на глаза, и каждый раз, когда мы пересекаемся в коридорах универа, ошпаривает нахальным, насмешливым взглядом, заставляя краснеть от злости!
И именно он сейчас держал так крепко, танцевал так чувственно, шептал на ушко так интимно…
Это что, насмешка такая, что ли?
8
Осознание произошедшего трезвит похлеще внезапно опрокинутого на голову ведра ледяной воды. Не то чтоб я пробовала когда-либо такое, но теперь очень даже хорошо себе представляю эффект.
Становится одновременно холодно и жарко, кожа покрывается мурашками и потом, а во рту сохнет.
Лис смотрит на меня все так же насмешливо, как и обычно, но теперь на дне его нахальных глаз что-то еще читается. Такое… непонятное. Жутковатое. Хотя, наверное, это просто огни стробоскопа так отражаются.
Придя в себя от первого шока, я мгновенно начинаю действовать. Дергаюсь в горячих руках и пытаюсь отступить назад.
Но это никакого эффекта не приносят. Положительного эффекта. А вот отрицательный – да.
Лис хмурится и легко пресекает мою попытку вырваться, дергает к себе еще ближе, так что между нами вообще расстояния никакого не остается! Вынуждает меня задрать подбородок выше, чтоб не потерять зрительный контакт, наклоняется чуть ниже, и я чувствую, как от него едва уловимо пахнет спиртным.
Он выпил? Он потому себя так ведет?
– Отпусти! – Снова дергаюсь я, возмущенно упирая ладони в белую футболку, слепяще отражающую блики светомузыки. – Ты чего?
– Ничего… – Он чуть щурится, по-прежнему удерживая и, похоже, даже не замечая, что я тут пытаюсь вырваться, вообще-то! – Ничего…
– Ну тогда отпусти! – Потеряв надежду освободиться по-хорошему, изо всех сил бью обеими ладонями в крепкую грудь парня, тут же шиплю от боли, потому что там у него, похоже, железный корсет! Или кираса, как у древних рыцарей! Только очень горячая. – С ума сошел?