Царь Скорбь. Страница 22

– Разве мы всегда можем разглядеть, куда нас несет?

Артур уперся кулаками в снег, оттолкнулся… фут, еще фут, но тут мистер Плебс наклонился, подхватил санки сзади и отправил навстречу ночной темноте. Не прошло и десяти секунд, а оба, вопя во все горло, уже мчались вниз со скоростью тридцать миль в час.

У подножия холма сани замедлили ход и со скрежетом остановились среди россыпей ржавого железа. Какое-то время оба сидели в санках, наблюдая, как следом с истошными, не смолкающими до самого конца воплями, порой вываливаясь из саней, продолжающих путь как ни в чем не бывало, несутся ракетами ребятишки вдвое младше их. Наконец они поднялись на ноги, Артур взялся за привязанную к передку санок веревку и следом за Гвен побрел вверх.

– Напоследок нас так встряхнуло, что я подумал, будто сейчас случайно лишу тебя девственности, – сказал он.

– Ха-ха, – откликнулась Гвен. – Скорее я бы тебя случайно девственности лишила.

Артур вспомнил о Тане, и на душе у него сделалось – гаже некуда. Пришлось поглубже вдохнуть очищающий холодный воздух, перевести дух и постараться забыть о муках совести хотя бы на время.

– Как дела с заявкой на поступление? – спросил он, толкнув Гвен плечом в плечо.

Гвен покосилась на него и тут же отвела взгляд.

– Отшлифована и закончена. Кеннебек, Хассон, Университет Южного Мэна.

– То есть не Рэкхем?

– Нет, Артур, – будто с трудом сдерживая раздражение, ответила Гвен. – Колледж Рэкхема стоит пятьдесят тысяч долларов в год. Больше годового оклада отца, а на стипендию мои оценки не потянут, сам знаешь.

– Не потянут. Но если кто-то из твоих родителей служит в колледже, ты имеешь право на один из трех разных графиков платежей, причем по значительно сниженным ставкам.

– Так мой отец не преподает. Дорожки чистит. А летом водит садовый трактор.

– Неважно.

– Кто тебе сказал?

– Так говорится в уставах колледжа. Если хочешь взглянуть, у меня с собой, в машине, фотокопии соответствующих пунктов.

Гвен призадумалась и с сомнением пожала плечами:

– По-моему, все равно оценки не те. Как я с испанским билась, ты не поверишь… По испанскому третьего уровня – хорошо, если на Си с минусом натяну.

– С испанским я тебе помогу, если что. Вдобавок одна оценка значит не так уж много. Особенно когда у тебя за плечами пять лет волонтерства в «Старших сестрах Америки».

– Я волонтерствовала там не для того, чтоб понравиться приемной комиссии Рэкхема, – с заметным жаром возразила Гвен.

– Знаю, знаю, но во внимание твое волонтерство все равно примут.

– Да не берут туда «местных».

– Слушай, заканчивай ты с этой чушью насчет детишек из колледжа против тех, кто им полы моет! – неожиданно для обоих вспылил Артур. – Послушать тебя – вылитая Джейн Найсуондер. Главное дело, у тебя есть что стоит развивать: ты же сообразительнее нас всех, вместе взятых. Попробуй хотя бы, а? Ну? Много ли у меня шансов тебя уломать?

– Примерно столько же, сколько уломать мою маму скатиться на санках с этого вот холма.

– Понятно, – пробормотал Артур и ускорил шаг.

– Артур? – окликнула его Гвен, поспешив за ним следом.

Но Артур молчал, пока оба не поднялись на вершину холма. По пути они здорово запыхались, чуть впереди каждого обильно клубился пар изо рта.

– Миссис Плебс, – заговорил Артур, – не прокатитесь ли и вы со мной хоть разок? Я постараюсь ни во что не врезаться: заражаться гепатитом нам с вами совсем ни к чему.

– Артур Оукс, ты сколько сегодня выпил?

– Я трезв как стеклышко, миссис Плебс. И более того: от вашего согласия проехаться со мной на санках с этого вот холма зависит будущее – счастливое будущее вашей дочери.

– У тебя хоть капля совести есть? – возмутилась Гвен.

– Ни единой, – заверил ее Артур. – Ну как, миссис Плебс? Ручаюсь: вы останетесь целой и невредимой.

Миссис Плебс, склонив голову набок, смерила его пристальным, изучающим взглядом.

– О себе я не волнуюсь. Главное дело, не втравишь ли ты в беду мою Гвен?

Вспомнив о Тане, Артур сглотнул подступившую к горлу рвоту пополам с горькой желчью.

– Ни в коем случае.

Миссис Плебс вновь смерила его долгим взглядом и сдержанно, еле заметно улыбнулась.

– Артур, – заговорила Гвен, – к твоему сведению, ты – мерзавец законченный, так и знай.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – вздохнула миссис Плебс и, усевшись в санки, оглянулась на мужа: – Мартин, если я не вернусь, видеокассеты на столике у телевизора надо отнести в магазин на углу. Хватит с нас штрафов за просрочку возврата. На ужин макароны с сыром из морозилки достаньте.

– Угу, – ответил Мартин и, как только Артур уселся за спиной миссис Плебс, с разбегу толкнул санки навстречу ночи.

Казалось, оба рухнули в бездну с самого края мира. Миссис Плебс завизжала, стиснула руку Артура изо всех сил. Визжала она так громко, что за ее визгом Артуру едва удалось расслышать хохот Гвен за спиной.

Глава 17

Ван с Донной улетели домой, на «сковородник» [49] , в пятницу перед Рождеством. Элли отправилась в Техас еще раньше, в середине недели, сразу же после того, как сдала последний итоговый.

– С тобой хоть кто-нибудь Рождество праздновать собирается? – полюбопытствовала она.

Любившая Рождество, Элли весь месяц носила рождественские свитера, а на репетиции хора в церкви при кампусе ходила как на работу, и Артур ясно видел: мысль о том, что он проведет праздник наедине с самим собой, в съемной квартире за пределами кампуса, ее ужасает.

– Рождество он встретит со мной, – объявил Колин, обнимая Артура за плечи. – Выпьем старейшего виски, какой только найдется у деда, и я надеру ему задницу в шахматы.

– Прежде чем я начну тебе проигрывать, выпить придется немало, – парировал Артур.

Грудь изнутри обдало теплом радости, жарким, словно он уже сделал первый глоток скотча. В эту минуту Артур впервые узнал, что рождественским утром его ждут в Терновниках, впервые узнал, что впереди его ожидает нечто приятное.

В Рождественский сочельник он собирался навестить мать, а больше никаких твердых планов у него не имелось. Ранним утром двадцать четвертого Артур завел «христомобиль» и отправился в «Блэк Крикет». Обогреватель заднего стекла работал на пределе, но с лютым морозом не справлялся. Едущий позади «Эль Ранчеро» Артур заметил только на полдороге, после чего то и дело против собственной воли поглядывал на него в зеркало заднего вида.

«Ранчеро» вкатился на свободное место, пока Артур шел к входу для посетителей. Ожидая, что Джейн с Ронни выйдут наружу, он оглянулся, но дверцы пикапа не распахнулись, а синеватые отблески солнца, отразившегося в лобовом стекле, не позволяли разглядеть, что происходит внутри.

Нога за ногу войдя в холл, он подошел к окошку дежурного.

– Сегодня не выйдет, парень, – сообщила ему дежурная надзирательница из-за окошка. – Жаль, конечно, что так оно получилось, но твоя мать с утра в штрафном изоляторе. Драка в кафетерии…

– Чтоб мать… в драку ввязалась? – не поверил своим ушам Артур. – Моя мать – пацифистка!

– О как. Тогда за что ж она тут? За перебор с пацифизмом?

Перед мысленным взором Артура вмиг возникла картина: крупный план, чья-то рука с заточкой, вонзающейся в поясницу матери раз, другой, третий – «хлюп, хлюп, хлюп»…

– Как она? Не пострадала?

– Если б пострадала, так не в изолятор, в больницу попала бы.

Собрав волю в кулак, Артур заставил себя забыть о воображаемой поножовщине в кафетерии.

– Мэм, я ехал сюда три часа, чтобы с ней повидаться. Завтра ведь Рождество.

– Вижу. Все понимаю. Сама на твоем месте горевала бы жутко, – с искренним сочувствием ответила надзирательница. – Но инцидент за завтраком с твоей мамкой в самой середке, да еще запрещенный предмет, обнаруженный при обыске в ее камере…

– Какой еще запрещенный предмет? – ахнул Артур.