Царь Скорбь. Страница 18

Усевшись обратно, Ван звучно захлопнул дверцу. Рядом с ним, в кресле водителя, сидел Колин с солидной толщины косяком в руке – этот-то косяк и заполнял салон приторным, перечно-едким дымом.

– Дунуть хочешь? – предложил Колин, протягивая косяк за спину, в сторону Артура. – Синяя. Один из крепчайших сортов каннабиса.

О синей марихуане Артур сроду не слышал, да и все прочее, сказанное Колином, прозвучало будто на чужом, почему-то совершенно незнакомом ему языке. Рассмеявшись, он здорово удивился себе самому: казалось бы, до смеха ли в такой день, но вот поди ж ты! Беззаботный энтузиазм Колина, его едва ли не профессорское стремление делиться знаниями, цитировать статьи из мысленной энциклопедии диковинного пополам с обыденным – все это ободряло Артура так, что словами не передать.

– Спасибо, я – пас, – ответил он Колину.

Донна, забрав косяк себе, развалилась на старом кожаном сиденье и глубоко, решительно затянулась.

– Традиционные добродетели? – оглянувшись на Артура, полюбопытствовал Колин.

– Увы. Не боязно тебе, что дед унюхает?

– А где я, по-твоему, траву беру? Дед и снабжает… а сам получает напрямую от правительства США.

– Да ну? – хором усомнились Артур с Донной.

– Ну да. Наше правительство – крупнейший коноплевод в Северной Америке. А дедушка курит траву для аппетита.

– Вот оно как, – пробормотал Артур. – То есть он болен чем-то?

– Да, – подтвердил Колин. – У него СПИД.

Глава 13

Под вечер следующего воскресенья Тана явилась к Артуру с коробкой пиццы и пакетом из коричневой оберточной бумаги и в той самой кенгурушке с портретом Бико. На два размера больше, чем нужно, кенгурушка болталась на ней мешком. Сейчас, глядя на Тану, Артур в жизни бы не подумал, что она беременна.

Отступив в сторону, он пропустил Тану с пиццей через прихожую, на кухню. С тех пор как он занялся грабежом особого фонда (или «Сокровищницы») библиотеки, ему обычно кусок в горло не лез, однако из-под крышки коробки сочился наружу ароматный парок, аппетитный запах расплавленного сыра и соуса…

– Ван дома? – спросила Тана.

Артур отрицательно покачал головой. Говорить сделалось трудно: горло перехватило от нахлынувших чувств еще в тот момент, как он, отворив дверь, обнаружил на крыльце Тану.

– Плохо дело, – заметила она. – Такое чувство, что этот парень жуть как не любит упускать халяву. Ладно, придется съесть без него. Чем запить, тоже найдется.

С этим Тана извлекла из бумажного пакета упаковку с шестью банками «Микелоб» и водрузила пиво на стол, возле «Белого Клыка» и «Искусного рыболова». Протянув вскрытую банку Артуру, она звучно откупорила вторую и сделала долгий глоток. О том, что беременным выпивать не стоит, Артур напоминать не стал.

– Жалко, что сестра моя вам Хэллоуин испортила, – заговорила Тана. – И ведь вся эта хрень – из-за меня. Прости, что ли…

Прислушавшись к себе, Артур обнаружил, что не испытывает никаких чувств. Ни радости по поводу ее извинений, ни злости, ни безысходности. В эту минуту он открыл для себя, что прячется за злостью и безысходностью. Оцепенение. Эмоциональная глухонемота.

– Между прочим, кенгурушка с Бико, что сейчас на тебе, мамина, – заметил он, указав в сторону кенгурушки банкой пива.

«Надо же, – отстраненно, безо всякого интереса, подумал он, – как один-единственный поступок, вроде бы и совершенный-то исключительно из вежливости, может перевернуть всю жизнь!» Не предложи он Тане эту кенгурушку – и вором не стал бы, и на кухонном столе рядом с коробкой пиццы не лежали бы редкие книги общим счетом на восемь тысяч долларов…

– А, ну да. Точно, – вспомнила Тана, опустив взгляд и оглядев кенгурушку. – Забрать хочешь?

Не дожидаясь ответа, она сдернула кенгурушку через голову, и ее футболка тоже задралась кверху, обнажая нежно-розовую округлость живота. Мало этого, верхняя пуговица ее джинсов оказалась расстегнутой, так что Артур смог разглядеть даже полоску шелковых черных с розовым трусиков.

Тана, заметив, как он таращится на нее, улыбнулась. В ее легкой, едва затронувшей уголки губ улыбке чувствовалось нечто наподобие смущения пополам с любопытством. Чуть поразмыслив, она сдернула с себя и футболку, бросила ее на стол, поверх книг, и осталась в одних джинсах да лифчике.

Оглядев ее, Артур наконец почувствовал кое-что – внезапный, острый всплеск вожделения, но не простого, а смешанного с чем-то едва ли не сродни скорби. Еще ему сделалось стыдно – стыдно за то, что пялится на полураздетую Тану, не говоря уж о желании протянуть руку и сдернуть с нее поношенные денимы.

– Это Джейн тебе велела? Распорядилась подкинуть кой-чего, чтобы на привязи меня держать, да? – спросил он.

– Тебе не все равно?

Подцепив большими пальцами петельки джинсов, Тана все с той же легкой улыбкой качнула бедрами: гляди, дескать, гляди.

Артуру очень хотелось, требовалось быть человеком, которому не все равно. Возможно, он даже был таким человеком всего какую-то пару месяцев тому назад.

Однако теперь Артур к людям такого сорта уже не принадлежал. Потянувшись к поясу ее джинсов, он привлек Тану к себе.

В какой-то момент они добрались до кресел-подушек в спальне Артура – до той самой подушки, на которой в ночь накануне Дня Всех Святых сидела Гвен. После того как оба кончили, Артур скатился с Таны и уселся на пол, а Тана вытянулась во весь рост, скрестив ноги в щиколотках. Носков она так и не сняла, но все прочее – и джинсы, и трусики – осталось на пороге комнаты. Снаружи стемнело, за окном зажегся фонарь, и дальнюю стену усеяли россыпи теней дождевых капелек на оконном стекле.

Со сколькими мужчинами Тане пришлось переспать по указке Джейн Найсуондер? Стал ли одним из них и он, Артур? Обо всем этом оставалось только гадать. Хотя… велика ли разница? Его избивали, запугивали, шантажировали, и после всего этого он чувствовал, что заслужил хоть что-нибудь для себя. Потому и взял Тану – то есть что сумел взять, – но тут же заволновался, не стал ли таким же мерзавцем, как Джейн или Ронни. Обоих он ненавидел не первый месяц, а теперь мог с тем же успехом возненавидеть себя самого.

– Тебе вправду приходится спать с разными людьми, потому что твоя сестра должна им денег?

– И не только, – ответила Тана.

Друг на друга они не глядели. Поднявшись, Артур, как был голым, сходил на кухню, за пивом, и вернулся назад.

– Потому мы… это и сделали?

Так или иначе, а оставить вопрос невыясненным Артур не мог – не мог, и все тут.

– А сам-то как думаешь? – принимая протянутую им банку, хмыкнула Тана. – Ох… Надеюсь, это не девочка.

Понять, что речь о ее малыше, Артуру удалось не сразу.

– Сбежала бы я от Джейн, – продолжила Тана, – только не знаю, на что мы жить будем. Развозя пиццу, на съем жилья не скопить, да и деньги Джейн все равно забирает. Бо́льшую часть. Кое-что я все же заначила.

Глотнув пива, она тяжко вздохнула.

– Бывает, я думаю, что все будет o’кей. Бывает, думаю, что кто-нибудь замочит Джейн и все станет o’кей. Кто-нибудь, кому она денег должна… А может, кто-нибудь к ней со стволом вместо денег за дурью явится, и тогда плохи наши дела. Когда на душе погано становится, я всякий раз вспоминаю, что все это может кончиться в любое время. Может, ее кто-то замочит, а может, она прикончит меня.

– А что, если тебе в полицию обратиться? – предложил Артур.

Тана расхохоталась – сухо, язвительно – и не удостоила вопрос ответа.

– Значит, девочку ты не хочешь? – полюбопытствовал Артур, решив сменить тему.

– Не хочу, – подтвердила Тана. – Не хочу я девчонку родить, чтоб сестра ее с одиннадцати лет под разных козлов подкладывала. Пускай лучше родится мальчишка. Пускай Джейн попотеет, придумывая, как делать деньги на маленьком мальчике.

– То есть отец помогать вам не собирается? – спросил Артур.

– Так знать бы еще, кто он, – со вздохом пробормотала Тана. – Надо сперва поглядеть, не черный ли парень. Лишних отсеять…