Царь Скорбь. Страница 13

– Джордж Лейн… да. Спустя три недели после съемки этого фильма. Ехал на базу, сбил олененка, выскочившего на дорогу, а тот, пробив лобовое стекло, размозжил ему копытом голову, – подтвердил Луэллин, раздавая гостям бокалы со скотчем. – После этого Элвуд умолк, хотя… – Вздохнув, Луэллин кивнул в сторону настенного светильника: – Хотя, как видите, порой ворочается, бормочет во сне.

Первый глоток виски в жизни Артура опалил язык и нёбо, словно драконье пламя.

Глава 9

Исследованиями Кунсткамеры Луэллина да стращанием друг друга историями о привидениях их развлечения вовсе не ограничивались. Той осенью они, собираясь вместе, просмотрели множество выпусков «Неразгаданных тайн». Макбрайды, проникшиеся к «Тайнам» особой любовью, не желали, не могли пропустить ни единого выпуска. Зациклившаяся на нелюдях, уродах, чинивших зло детям, Донна всем сердцем ратовала за самые жестокие наказания для таковых. Смертных приговоров ей было мало: по ее мнению, душегубов-насильников следовало прежде кастрировать, и лучше всего – ржавым мачете. Ван же, напротив, увлекся преступниками, сумевшими благополучно избежать возмездия, вроде Джека-Потрошителя, Д. Б. Купера [30] и Унабомбера [31] .

Слушая их двоих, недолго было свихнуться. Ван считал, что учеба в колледжах должна стать бесплатной, а здравоохранение – законной обязанностью государства. Донне хотелось, чтобы Пятерку из Сентрал-парка [32] торжественно расстреляли на публике. Прежде Артур полагал, что близнецы должны соглашаться друг с другом во всем. Теперь вся их компания от души забавлялась, глядя на Донну, бессменную председательницу рэкхемского клуба юных консерваторов, и ее точную копию, махрового социалиста, считавшего чересчур правыми даже демократов. Года полтора назад Ван говорил, что на президентских выборах восемьдесят восьмого года проголосует за «технического кандидата» [33] , Вилли Нельсона [34] : Вилли наверняка легализует траву, а налоги с торговли марихуаной пустит на финансирование государственных детских садов. Донна собиралась голосовать за Джорджа Буша – даже дважды, дай ей только такую возможность. В конце концов ни Донна, ни Ван не проголосовали вообще, позабыв зарегистрироваться для голосования в штате Мэн.

– Каковы, по-вашему, шансы, что Унабомбера найдут и схватят? – полюбопытствовал Артур.

– Схватят наверняка, – откликнулся Колин. – Возьмут компьютер, создадут базу данных о нем. Его же выдает все, что бы он ни сделал: и личности тех, кого убивает, и как адрес на посылках надписывает, и материалы, из которых сооружает бомбы… Каждый из нас оставляет за спиной информационный след, будто улитка – дорожку слизи, так что и выследить любого не составит труда.

У Колина имелся «Коммодор 64» [35] , позволявший общаться с людьми, разбросанными по всему миру. Использовалось для этого устройство под названием «модем», ужасающе пищавшее и визжавшее, стараясь соединиться с другими компьютерами через телефонный кабель, воткнутый в гнездо позади. Артуру его наждачный визг казался голосом будущего – нечеловеческим, идиотским, а главное, громким – настолько громким, что в нем теряются все прочие звуки. Сам Артур, проведя немалую часть осени за копированием данных из каталога на библиотечную айбиэмку, нашел эту работу невыразимо скучной и проникся к подобным машинам искренней неприязнью.

– Ты вправду думаешь когда-нибудь добиться от компьютеров чего-то толкового? – однажды спросила Колина Элли.

– По-моему, предсказывать с их помощью будущее было бы здорово, – ответил Колин.

– А по-моему, способностью к экстрасенсорному восприятию компьютеры обзаведутся не скоро, – заметил Артур.

– А я думаю, надежное экстрасенсорное восприятие у них разовьется куда скорее, чем у людей. Еще немного, и они научатся узнавать нас. Нацелит тебе компьютер в лицо камеру и вычислит, кто ты такой. И с одного взгляда разберется, не опасен ли ты.

– Еще бы, – вмешалась в разговор Гвен. – Взглянет разок, увидит, что твое лицо черное, и тут же вызовет копов.

Артур поднял кверху раскрытую ладонь, и Гвен хлопнула по ней, даже не покосившись в его сторону.

– Компьютеры расистами быть не могут, – с загадочной, слегка иронической улыбкой сказал Колин. – Такое уж точно вещь совершенно немыслимая.

– Ты меня вдохновляешь, Колин, – объявила Элли. – Я тоже хочу научиться проделывать с компьютерами разные разности. Хочу узнавать, как люди поступят, заранее, прежде чем они сделают хоть что-нибудь. Хочу знать, чего они мне не рассказывают. Потому и люблю статистику.

– Да ведь от тебя никто ничего не скрывает, – заверил ее Ван. – Уж я-то – точно. Я – все равно что открытая книга.

– Свои секреты есть у каждого, – возразила Элли. – Не всем же обо всем расскажешь. А я очень любопытная, пусть даже секреты – сущие пустяки. Вот, например, кому секса со мной хочется.

– Всем, – без раздумий выпалил Ван. – Особенно мне.

Его признание Элли пропустила мимо ушей.

– Еще хорошо бы узнать, не растолстею ли я, не затоскую ли. Хорошо бы узнать, чем вы все займетесь после колледжа, останемся ли мы друзьями или мне придется, ожесточившись сердцем, приготовиться вас потерять.

– Тебя, Элли, легче представить с обритой головой, чем с ожесточенным сердцем, а значит, нам, наверное, лучше остаться друзьями, – рассудила Гвен.

– Элли собирается творить чудеса с математикой, – заговорила Донна, – а Колин – творить чудеса с компьютерами. Лично я собираюсь попасть на телевидение и стать знаменитостью. А Ван подсядет на наркоту и пустит жизнь псу под хвост. А чем займешься ты, Артур?

– Тем самым, что у него получается лучше всего – тоску смертную будет на всех вокруг нагонять, – ответил за Артура Ван. – Станет специалистом мирового масштаба по древневенгерскому, зазубрит на память древневенгерские тексты о лучших способах выращивания картошки… Все мы с колледжем скоро покончим, а Артур – никогда. Так здесь и останется, только вместо приставания к студенткам будет учить их.

– Но желание к ним приставать никуда не денется, – добавила Донна.

– Нет, – возразил Ван, – для коварства он чересчур скучен. К тридцати от него начнет вонять паутиной. К сорока о нем пойдут слухи, будто он – свой собственный призрак, ну, а со временем он и станет всего-навсего еще одним привидением, обретающимся в каменных подземельях Оксфордского университета.

– Оксфордского? – удивилась Гвен, искоса взглянув на Артура.

– Угу, – промычал он, удивленный, смущенный внезапным взглядом в глаза. На миг ему, как это ни странно, почудилось, будто Гвен здорово приуныла, встревоженная, опечаленная новостями.

– Его отец там профессором был.

– Доном, – уточнил Артур. – В Оксфорде преподов называют не профессорами, а донами.

– И вообще, Артур – тайный британец, ты разве не знала?

– Надо же, а говорит, по-моему, без акцента, – заулыбавшись, заметила Гвен.

– Он только разговаривает как американец, чтобы людей дурачить, но ты ему не верь: у него в венах мармит [36] вместо крови. Как-то раз я вообще застукал его дрочащим на англосаксонские корни слов из Большого Оксфордского словаря!

Одним словом, судьбы всей их пятерки казались более-менее ясными, но кем может стать Гвен, вписывается ли она в их компанию, и даже принадлежит ли к ней – обо всем этом оставалось только гадать. Единственная среди них, Гвен не училась в Рэкхеме – господи, да какой там Рэкхем, только школу оканчивала! Наконец-то набравшись мужества выяснить, сколько ей лет, Артур задал этот вопрос Колину во время прогулки по кампусу. Задал будто бы между прочим, из чистого любопытства, но, разумеется, обмануть никого не смог. Макбрайды, шедшие следом за ними, немедля завыли, заухали, пихая друг дружку локтями.