Во главе закона. Страница 6

– Я пятерых к нему отправлял, но он всех погнал вон! Как твоей девчонке удалось?

Лино, как всегда, мастерски заполнял собой пространство. Его голос был громким, тело большим, а жесты размашистыми и активными. Настолько, что и просторный кабинет Маттео начинал казаться каморкой. Смех Лино отражался от книжных стеллажей, потолка и пола, будучи буквально везде.

Вега не морщилась, хотя ненавидела громких собеседников. Поэтому в её машине радио всегда молчало, телевизора в её квартире никогда не было, а музыкой она искренне наслаждалась в очень редких случаях, как уникальным старым вином.

– Она талантливая, – бросил Маттео, практически не отрывая внимания от монитора, увлечённый своими исследованиями. И всё же Вега заметила довольную ухмылку на его губах, поймала мимолётный одобрительный взгляд не начальника, а наставника.

– Думаю, можно начать подготовку к транспортировке ингредиентов и материалов, – подтвердила Вега, готовая незамедлительно приступить к работе.

– Детка, ты заслужила премию! – как и всегда, разбрасывался словами Лино, хлопнув Маттео по плечу, вероятно намекая, что это забота его младшего брата, так как официально Вега подчинялась исключительно Маттео.

– Мы с этим разберёмся, – заверил он и со вздохом закрыл крышку компьютера, примирившись с тем, что сосредоточиться ему не дадут. – А ты иди займись своими делами, у меня работа есть.

– Это мне в тебе всегда нравилось. Нездоровый трудоголизм. – Лино ещё раз хлопнул брата по спине, теперь уже явно намеренно. И, подмигнув Веге, покинул кабинет.

Они замерли, наслаждаясь повисшей тишиной и прислушиваясь к громким удаляющимся шагам. Только когда отзвуки присутствия Лино полностью стихли, Маттео расслабился.

Насколько Вега знала, Маттео искренне любил брата, но, несмотря на внешнюю схожесть, характеры у них были абсолютно разные. Общительного и наслаждавшегося всеобщим вниманием Лино замкнутый Маттео мог переносить ограниченное время, поэтому держал с ним связь в основном через сообщения – он даже установил лимит на звонки, зная, что если снимет трубку, то это надолго.

Оставшись в компании одной лишь Веги, Маттео заметно повеселел. Плечи и осанка расслабились, на лице появилась хоть и усталая, но искренняя улыбка, от которой вокруг ореховых глаз собрались тонкие морщинки.

Маттео и Лино Наварро. Палагейцы из Дома Гордыни третьего сула. Весьма неплохой уровень сил, но незадолго до их рождения семья Наварро пришла в упадок и погрязла в долгах, из-за чего братьям пришлось самим думать, как устроить собственную жизнь. Не совсем легально, но они справились.

Сейчас обоим под сотню кругов, но для местных людей внешне они были в самом расцвете сил. Разве что тонкие мимические морщины да седина на висках могли выдать, что большую часть отведённого времени они уже прожили.

Вега обмякла, когда Маттео заключил её в тёплые объятия, оставив знакомый любящий поцелуй на лбу, который она получала после каждого идеально выполненного задания. Его широкая ладонь дважды описала успокаивающий круг по её спине. В этих объятиях не было ничего интимного, но они были сокровенными, личными мгновениями, когда её спаситель, потом наставник и начальник становился кем-то более родным, почти отцом. Вега не тешила себя иллюзиями, что Маттео добрый и порядочный гражданин. Он, как и все связанные с криминалом и нелегальным бизнесом, ежедневно балансировал на грани закона. Он был причиной гибели не только людей, но и палагейцев, иногда убивал сам, но для Веги именно он стал спасением в тот самый миг, когда она в этом отчаянно нуждалась. Поэтому Маттео никогда не сомневался в её преданности, зная от чего спас, а Вега, в свою очередь, годами доказывала собственную полезность.

– Хорошая работа, – похвалил Маттео, отстранившись: миг отеческого одобрения закончился. – Пойдём. У меня для тебя кое-что есть.

Поправив стильный жилет на чёрной рубашке, он направился к двери слева, ведущей в коридор, к его личной лаборатории.

Лино был лицом их бизнеса, но настоящим гением и разработчиком в паре являлся именно Маттео. Лишённый необходимого таланта, Лино без младшего брата не сумел бы достичь тех высот, которыми наслаждался сейчас. Поэтому, хоть и не понимая замкнутости Маттео, Лино позволял ему жить отдельно, без пристального надзора десятка телохранителей и помощников. Разумеется, охрана была, но наблюдала за жильём Маттео со стороны, не пересекая личную территорию, а когда дело касалось ассистентов, Маттео был тираном, и лишь несколько лаборантов сумели выдержать его тяжёлый нрав. Вега же в благодарность за спасение поклялась стать для него идеальным компаньоном. Было непросто, но она научилась предугадывать желания даже специфических собеседников – именно поэтому он решил, что Вега сумеет найти подход к несговорчивому Каю.

Оказавшись в светлой лаборатории, Вега замерла у порога, зная, что Маттео не любит мешающихся под ногами. Он принялся рыться в медицинских шкафах, сверяясь со своими записями в книге на соседнем столе. Вега не задавала лишних вопросов: Маттео сам всё пояснит, когда найдёт, что искал. Её взгляд прошёлся по новому оборудованию, холодильникам с кровью, среди которых была и её, по операционному столу в конце просторного помещения, скрытому за прозрачной шторой. Маттео не был хирургом, но помочь с травмами, порезами и пулевыми ранениями мог. Не раз он зашивал здесь Вегу, других важных подчинённых, некоторых знакомых или самого Лино.

– Вот. Я усовершенствовал рецептуру и переработал препарат в таблеточную форму, по одной в день хватит. Здесь тебе на месяц, с алкоголем не мешай. – Маттео помахал перед носом блистером и кинул в приготовленный им кейс. – Экстренных внутримышечных инъекций всего пять, не увлекайся, – продолжал инструктировать он, сложив уже наполненные автоматические шприцы аккуратнее.

Вега сдержала вздох облегчения и какие-либо признаки предвкушения, которые мог приметить Маттео. Она протянула руки, и, вероятно, это было слишком поспешно, потому что он нахмурился и отвёл кейс, не дав его забрать.

– Сколько экстренных ты в прошлом месяце использовала?

Она с трудом подавила порыв соврать.

– Все пять.

Маттео поморщился и выругался. От его недовольного взгляда в груди заныло. Он запустил пальцы в русые вьющиеся волосы, поскрёб затылок, а после убрал их назад со лба, раздумывая над чем-то.

– Если так продолжишь, то через год дозу придётся повысить, – резко предупредил он, но Вега знала, что беспокоится он не из-за траты ингредиентов, а за неё. Поэтому не заострила внимания на грубости тона. Беспокойство Маттео грело сердце, но она не могла бросить. Она контролировала потребление выписанных им препаратов, но страх оказался весомей силы воли. – Тебе придётся оттянуть этот момент, ясно?

Он был категоричен, у Веги пересохло во рту, когда он вытащил два шприца из пяти.

– Ты справишься. Основные инъекции и новые таблетки достаточно действенны, – сказал он, отдав ей кейс. Вега не посмела возразить и скованно кивнула.

– Ты ещё упоминал о новом варианте подавителя грёз, – намеренно отвлекла Вега.

Маттео тут же переменился, в его взгляд вернулись восторженный азарт и мечтательность, которые охватывали всех гениев, когда им не терпелось проверить свою новую догадку.

– Точно, – встрепенулся он и торопливо пересёк лабораторию. Открыл ключом дальний шкаф и принялся искать нужный кейс.

– Пока ты занят, могу я взять новый датчик со склада? Мой сломался.

– Конечно, – бездумно отреагировал Маттео, не повернувшись.

Вега вышла в коридор и свернула в соседнюю комнату, поменьше. Прикрыв дверь, она действовала чётко и бесшумно, прекрасно зная, в каких ящиках и что хранится. Она не стала считать количество ампул с желтоватой жидкостью – схватила, сколько могла, и спрятала их за пазуху во внутренний карман. К счастью, за расходным материалом Маттео не слишком следил. Он был хаотичен и мог несколько колб в сутки просто случайно разбить, а записывать подобные внезапные траты ленился. Спустя какое-то время он поручил Веге следить за расходниками. И это заметно облегчило кражи. Она подавила знакомое чувство вины, в глубине души ненавидя себя за обман. Вега безмерно ценила доверие Маттео, но выбора не было. Лишь мысль, что она этим никому не вредит, хоть немного притупляла шёпот совести.