Провалы (СИ). Страница 12

— Здравствуйте, мне нужна копия заявления о возбуждении розыскных работ. — Соня засуетилась, полезла в сумку за выданной мамой шпаргалкой. — И еще выписка из дела, вот тут написано, какая именно…

Девушка оторвалась от экрана, скучающе кивнула, синтетическая ткань ее синей формы противно скрипнула.

— Адрес? Фамилия?

— Захарова Ольга Никитична, — начала Соня, и в этот же момент из соседнего кабинета высунулась пожилая женщина. Она была невысокая, сутулая и одета не по форме, а в вязаный жилет поверх блузки, и смотрела с таким пронзительным любопытством, что у Сони остро кольнуло в затылке.

— Захарова, говорите? — переспросила женщина, и девушка за окошком покорно отодвинулась. — Ольга Захарова? Это ко мне. Проходите в кабинет.

Соня растерянно последовала за ней. Они вышли из здания дежурной части, обогнули постройку, и за углом оказалась неприметная дверь с табличкой «Архив». За ней прятался кабинет, ожидаемо маленький, душный, заставленный папками: они громоздились на полках, лежали стопками на подоконнике, некоторые даже валялись на полу. Пожилая сотрудница опустилась на стул, жестом предложила Соне сесть напротив.

— Значит, вы — Захарова Ольга Никитична? — спросила она задумчиво, листая пухлую папку.

— Нет, это моя сестра. — Соня сжала в руках лямку холщовой сумки. — А я пришла к следователю за документами. Ольга пропала, наша мама подала заявление о розыске…

— А-а-а, — протянула женщина, и в ее голосе прозвучало какое-то странное удовлетворение. — Понятно, понятно. Ну что ж… — Она щелкнула в воздухе сухими пальцами и требовательно уставилась на Соню совиными глазами, увеличенными линзами очков. — Вы не представились, уважаемая.

— Соня… — но имени этому кабинету определенно было мало. — Софья Дмитриевна.

Женщина покивала, поджав сухие губы. Закрыла папку и с неожиданной нежностью погладила титульный лист.

— Скажите мне, Софья Дмитриевна… — Сбилась, приподняла одну бровь. — Отчества у вас с сестрой разные, да? Интересно… но не суть. Итак, скажите мне, Софья Дмитриевна, в каком состоянии была ваша сестра перед исчезновением? Не было ли у нее… ну, не знаю, приступов каких-то? Странного поведения? Может, она ссорилась с кем-то постоянно?

Соня нахмурилась. Эта архивная тощая крыса начала ее откровенно бесить.

— Простите, но какое это имеет отношение к выписке? Мы следователю уже все рассказали, и мне нужна просто пара бумаг из дела…

— Да так, для полноты картины. — Женщина улыбнулась, вышло зловеще. — А таблетки она принимала? Может, антидепрессанты? Или что-то от давления?

— Нет. — Соня почувствовала, как ее захлестывает кислотой раздражения. — Ольга была здорова. Вы дадите мне выписку или нет?

Женщина не ответила, снова открыла папку.

— А склонности у нее какие-то были? Может, она вязала на спицах? Или лепила из глины? — Она подняла на Соню внимательный взгляд. — Пазлы, может, любила собирать?

Соня почувствовала, как внутри все сжалось. Половину вещей в шкафу Ольга сделала собственными руками, но вспоминать о них в дежурной части было нелепо.

— Нет, не знаю, неважно, — закипела Соня. — Зачем вы все это спрашиваете?

Женщина откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.

— Как же постыдно, Софья Дмитриевна, ничего не знать о ближайших родственниках, — и воздух в кабинете просел от веса ее голоса. — Но это останется на вашей совести, ну а я не смогу выдать вам никаких документов без официального запроса от заявителя. Такой у нас регламент.

— Не можете? — Соня вскинулась. — Зачем вы тогда меня тут мариновали? И вообще, кто вы такая? Где наш следователь по нашему делу?

— Не знаю, где там ваш следователь. — Женщина пожала плечами. — Но если верить отчетам, Ольга Захарова уехала. Она взрослый человек, имеет право. Может, она решила построить новую счастливую жизнь с людьми, которые хоть немного интересуются ее жизнью.

— Вы издеваетесь? — Голос Сони сорвался на крик. — Дайте мне тогда самой эти отчеты изучить, если следователь уже во всем разобрался!

Женщина покачала головой.

— Не могу. Дело еще не закрыто, запрос нужно делать официальный, а у вас даже отчества разные — может, вы Ольге Дмитриевне и не сестра, мне откуда знать? Вот принесете свидетельства о рождении, паспорт матери вашей общей…

— Да что вы к этим отчествам привязались? У нас отцы разные, а мама общая! — Соня поняла, что начинает оправдываться, разозлилась еще сильнее и стукнула ладонью по столу так, что несколько папок сползли на пол. — Покажите мне материалы по делу!

— Не надо здесь кричать, — сухо сказала женщина. — Я вам и так больше, чем положено, рассказала. Идите домой и не тратьте время на поиски — ваша сестра сама купила билеты, чтобы уехать. И точка.

— Она даже записку не оставила! — Соня почувствовала, как глаза начинает щипать. — Мама с ума сходит, а вы меня тут про пазлы допрашиваете… Ольга как сквозь землю провалилась!

Женщина странно хмыкнула — коротко, почти беззвучно — и отвернулась к окну.

— Провалилась, — пробормотала она. — Ну бывает, что уж… Пусть.

Соня замерла. Слезы щипали в глазах и носу, будто она поперхнулась холодной минералкой. Старуха же скучающе отвернулась к окну и начала ощипывать подвядшую герань.

— Дура! — бросила Соня и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

На улице она остановилась, прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Все шуточки про мегер, живущих в бюрократических инстанциях, резко перестали быть шуточками. Соня достала телефон, хотела позвонить маме, но передумала — только не хватало разреветься в трубку. Постояла еще немного, подставляя лицо слабому дождику, и пошла обратно.

Когда Ольге было семнадцать, к ним домой приходила другая мегера — женщина из органов опеки, толстая и строгая, в синем костюме, натянутом на животе. Соня уже не помнила, что точно Ольга тогда стащила из магазина, какую-то ерунду, лак для ногтей или шоколадку. Но ее поймали, отвезли в детскую комнату милиции, вызвали маму, та страшно перепугалась и отвесила Ольге звонкую пощечину прямо на глазах у комиссии. Сони не было в том кабинете, но она могла представить, как Ольга трет покрасневшую щеку и заявляет сотрудникам опеки, что дома с ней жестоко обращаются. Весь следующий год к ним домой приходили с проверками. И мама ледяным голосом отвечала на вопросы: нет, детей дома не наказывают, питаются хорошо, вот, можете посмотреть в холодильнике, нет, с судимостью или зависимостями никого нет, конфликты разрешаем воспитательными беседами, в школе проблем нет. Ольга кивала, подтверждая слова мамы. Между собой они почти не разговаривали весь тот год, да и потом, кажется, так и не простили друг друга до конца.

А теперь мама сидела на полу в спальне Ольги, вокруг нее были разложены цветастые открытки, а на них — европейские улочки с черепичными крышами маленьких домов, далекие скалистые берега и рисованные котики.

— Что это? — спросила Соня, устало прислонившись к дверному косяку.

Мама протянула Соне одну из открыток, на ней маленькая улиточка ползла навстречу к другой маленькой улиточке, гордо держа в усиках квадратик письма. Обратная сторона была исписана убористым почерком по-английски с подписью Katalina и маленьким сердечком.

— Начала убираться, а они из первого же ящика посыпались, — проговорила мама, сгребая карточки в кучу. — Ума не приложу, откуда Ольга знала столько людей…

— Кажется, это называется посткроссинг. — Соня присела на корточки и помогла маме сложить все открытки в стопку, перевязав их резинкой. — Люди просто отправляют друг другу открытки из разных стран, и особо знакомиться при этом не обязательно.

— Зачем они это делают? — Мама выглядела рассерженной, будто стопка открыток оскорбила ее одним своим существованием. — Глупость какая-то, писать чужому человеку… — Она тряхнула головой. — Так, ладно. Ты выписку получила?

— Нет. — Соня с трудом выпрямилась, тело стало тяжелым, будто его окунули в ледяную воду, а потом заставили бежать марафон. — Там какая-то ненормальная работает. Документы не дает, потому что нужен запрос от заявителя, от тебя то есть. Но при этом уверяет, что Ольга точно уехала и искать ее не нужно.