Энигма (ЛП). Страница 7

— Это замечательно, мама, — пробормотала Салем, уже отвлекшись. — Мне нужно идти.

Услышав прощание матери, она завершила звонок и быстро открыла галерею, чтобы посмотреть на снимок, который сделала прошлой ночью.

Она смотрела на него несколько раз за ночь – труп девушки, море на заднем плане и он. Он, с голосом, похожим на рокот моря и хриплый дым. Фотография, на которой он одной рукой держит блокнот, а другой прикрывает лицо от вспышки: видны только светлые глаза, темные брови, длинные темные волосы, откинутые с лица, острые скулы и фрагмент того, что он рисовал – что-то с закрученными узорами.

Но именно на руку, держащую блокнот, она посмотрела в поисках подтверждения. Татуировки – темные чернила, которые она не могла разобрать на размытом изображении, покрывали тыльную сторону его ладони до самых костяшек пальцев.

Та же рука, что и у парня, непринужденно идущего по улице.

Это был он.

Она засунула телефон в карман и быстро зашагала за ним, на достаточном расстоянии, чтобы он не смог различить ее в толпе, но достаточно близко, чтобы не упустить его из виду. Она не знала, зачем это делает, просто какой-то глубоко укоренившийся инстинкт подсказывал ей разобраться.

Он вошел в лес, и толпа студентов поредела, а она кралась за ним, прячась за высокими деревьями и стараясь производить как можно меньше шума, что было непросто из-за листьев и хвои, упавших на лесную подстилку.

Она пыталась понять, почему так важно было проследить за ним. Он был на месте возможного преступления прошлой ночью, вел себя странно, а утром она увидела его второй раз за два дня, хотя до этого не встречала, несмотря на то, что всю неделю находилась в кампусе, и это вызвало тревожный сигнал у нее в голове. Может быть, он что-то знает или может навести ее на что-то, что даст ответы на вопросы о сестре.

Ее всеми любимой, невыносимой сестре.

Оставайся в настоящем, повторяла она себе, как делала, когда готовилась к поступлению в Университет. Чтобы морально подготовиться к Мортимеру, ей потребовалось два года после окончания школы. Университет редко допускал студентов с перерывами в учебе, но личное дело и семейное наследие склонили чашу весов в ее пользу. Она была уверена, что жалость совета тоже сыграла свою роль, но ей было все равно. Все равно.

Углубившись в лес, она заметила, что здесь не так уж много тропинок, только небольшая дорожка, которой, предположительно, пользовались в основном студенты.

Он шел по тропинке, держа в руке карандаш, вертел его между пальцами и насвистывал какую-то бездумную мелодию. Со стороны это выглядело достаточно невинно, чтобы ввести в заблуждение. Но она чувствовала, что за этим что-то есть, что-то более темное, глубокое, смертоносное под кожей. За свою жизнь она видела достаточно документальных фильмов о преступлениях, чтобы понять, что он мог быть одним из чудовищных гениев. Она бы не удивилась, если бы он повернулся и ткнул в нее карандашом. Это был удивительно эффективный инструмент, особенно если использовать его в нужном месте.

Она бы посчитала себя слишком резкой в своих поспешных суждениях, если бы не вчерашняя ночь, если бы она не почувствовала определенный хаос внутри него, когда его пальцы летали по бумаге, а его поведение ясно говорило об одном – это была не первая смерть, свидетелем которой он стал, и не последняя.

Через несколько минут тропа закончилась, и он свернул, направляясь к старому, на вид заброшенному зданию на небольшой поляне.

Салем укрылась за высоким деревом и выглянула наружу.

Здание было полностью каменным, похожим на старый храм или церковь – точно она сказать не могла. Никаких внешних символов, обозначающих его, не было, но это было небольшое одноэтажное строение из темно-серого камня с чем-то вроде алтаря перед входом. Она могла представить, что увидит нечто подобное в историческом криминальном фильме, где несколько человек собираются в лесу и используют этот алтарь для жертвоприношения какому-то существу, в которое они верят, стирая грань между священным и греховным. История человечества пестрела подобными историями святотатства.

Рядом с алтарем стоял парень лет двадцати пяти, светлые волосы, голубые джинсы, белая рубашка. Он сильно отличался от парня, за которым она следила, – тот был весь в темном. Темные волосы, темная одежда, темная душа.

Светловолосый парень начал что-то говорить, но она была слишком далеко, чтобы разобрать, что именно. Медленно и осторожно она присела и подобралась ближе, избегая веток и сучьев, которые могли бы хрустнуть или зашуршать, оповещая о ее присутствии, одновременно радуясь своей привычке носить удобную обувь.

— Ты хочешь сказать им это? — Раздался голос блондина, когда она заняла место за очередным деревом, последним перед поляной.

Голос был высокий, но приятный.

— Пока нет, — ответил он, и, черт возьми, его голос снова произвел на нее тот же эффект, что и прошлой ночью. В нем не было ничего приятного. Она убедила себя, что ее реакция на слуховой сигнал была усилена ситуацией и адреналином, и при свете дня он не подействует на нее так же. Она ошибалась.

Его голос, этот глубокий, хриплый тембр, вызвал в ее мозгу глубокий зуд. Это было то, что она искала, слушая звуки АСМР², то, что называли «покалыванием».

— Думаешь, это будет скоро? — спросил блондин.

— Кто знает, — вздохнул он.

Блондин достал сигарету и поднес к губам, глубоко затянулся и, выпустив струйку дыма, молча протянул ему. Он покачал головой, быстрее вращая карандаш между татуированными пальцами, и это зрелище было почти гипнотическим.

— Тебе нужно разобраться во всем до конца года, — заметил блондин.

Он продолжал молчать.

— Ты знаешь, что я тебя прикрою, но если ты не справишься, то на кону будет не только твоя шея, но и моя. И тогда я уйду.

Салем нахмурилась, гадая, о чем они могли говорить, но пока отбросила мысли в сторону, чтобы поразмыслить об этом позже.

— Я всё сделаю, — сказал он, и уверенность в его тоне заставила ее поверить, что он и правда сделает, хотя она даже не знала, о чем идет речь.

Карандаш продолжал вращаться.

— Я чертовски на это надеюсь. — Блондин бросил сигарету, раздавив ее ботинком. — Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе помог. Тебе это не понравится.

Крутящийся карандаш остановился.

Салем затаила дыхание, когда он замер.

Его тело, казалось, увеличилось у нее на глазах, спина выпрямилась, осанка стала напряженной, мышцы под футболкой напряглись. Это было завораживающее изменение, точно такое же, как в темноте ночи, когда изменение молекул вокруг него достигло молекул вокруг нее, создавая эффект пульсации, вибрирующей на коже.

Карандаш, который он вертел в руках, и который, по ее мнению, мог стать эффективным оружием, внезапно оказался в дюйме от глаза блондина, и оба парня замерли.

— Я с радостью использую твою кровь в качестве краски, если ты когда-нибудь снова будешь угрожать мне, — предупредил он, его тон был непринужденным, но резким, и, Боже правый, она никогда не слышала ничего прекраснее предвестия смерти в этом звуке, а образ крови, используемой в качестве краски, был болезненно пугающим. — Я сделаю тебя частью моего шедевра так, как ты не захочешь, ты понял?

Черт.

Челюсть блондина напряглась, но он кивнул.

Художник. Именно так она теперь мысленно называла его.

Художник отстранился от собеседника и снова принялся вертеть карандаш, словно щелкнул переключателем и последние несколько минут ничего не происходило.

— Давай-ка поторопимся, — вздохнул блондин, проводя пальцами по волосам. Было интересно наблюдать контраст между суетливостью одного парня и продуманными движениями другого.

Когда Художник ничего не ответил, светловолосый шумно выдохнул.

— Ладно. Этой встречи не было, — с этими словами он направился прочь от алтаря.

Несколько секунд Художник стоял на том же месте.