По ту сторону разлуки. Страница 5

– Все хорошо. Честно.

Маркус кивает, и между нами повисает тягостное молчание.

– Я бы хотел стереть их, – снова подает голос он. – Вместе со всеми плохими воспоминаниями.

А я лежу и злюсь на себя. У нас почти все наладилось, мы были так к этому близки, но я позволила призраку Ника вмешаться.

– Хочешь поговорить об этом? О том, что случилось? С Ником?

Его голос мягко окутывает меня. Мне хочется быть с ним откровенной. Он должен знать, что ни в чем не виноват, что моя реакция никак не связана с его действиями. Хочется вскрыть память и показать Маркусу все произошедшее в картинках, а не описывать это словами. Я бы распахнула и грудную клетку, чтобы он убедился, насколько сильны мои чувства к нему. Но тогда он заметил бы и остатки тьмы, таящиеся внутри. Это может изменить наши отношения, и, честно говоря, я не в силах предугадать его реакцию. Поэтому будет лучше для нас обоих, если я оставлю страх при себе, пока он сам не рассосется.

Качаю головой, уставившись в потолок:

– Давай сделаем паузу в этом разговоре. Пока хватит, хорошо?

– Да. Конечно, – вяло отзывается он, потом прочищает горло.

Ветер сотрясает будку, дождь хлещет в окна, напряжение висит в воздухе. Но все уходит на задний план, когда Маркус берет мою руку в свою, переплетая наши пальцы.

Закрываю глаза, сосредотачиваясь на тепле наших ладоней. Касание Маркуса успокаивает. Разум отпускает ситуацию, но ветер, задувающий в укрытие через щели, проникает и в мою голову. Он поднимает в памяти и кружит события последних двадцати четырех часов. Я сильнее прижимаюсь к Маркусу, утыкаюсь в его плечо в надежде спрятаться.

Он поворачивается, обхватывает меня руками, притягивая к себе, и мы сползаем в центр плота. От его футболки пахнет мятой и кондиционером для белья – я вдыхаю этот аромат, борюсь с мыслями, уносящими меня прочь. Сквозь них доносится голос Маркуса, и я цепляюсь за эти слова.

– Мэй, я люблю тебя.

Глава 3

Мы будем на месте через десять минут.

Мэй кричит через плечо, чтобы я свернул на следующем съезде. Я перестраиваюсь и съезжаю с шоссе в ту сторону, где живет брат матушки Гуо. Огни Сиэтла мерцают в воде, бросают отблеск в небо и застревают в тумане – где-то там повисает и моя надежда, что нам откроют дверь в час ночи. Мы покинули спасательную будку десять часов назад и все это время провели в пути – в борьбе с дождем, темнотой и ветром. Как будто сама природа решила сделать за отца грязную работу – помешать нам.

Мэй следит за маршрутом. Матушка Гуо расписала его на оранжевом стикере, после того как я ворвался в ее магазин и объявил, что отправлюсь с Мэй в Сиэтл. Матушку Гуо не удивило мое решение, она как будто знала о нем с самого начала, а вот Мэй я застал этим врасплох. Интересно, что ее так поразило? У меня ведь не было выбора. И сейчас нет. Даже если теперь все немного иначе: чуть более тревожно, более зыбко. Все мокрое, холодное, напряженное до предела. Кажется, что даже крохотный камешек, попавший нам под колеса, способен перевернуть мотоцикл.

В будке я потерял над собой контроль – и эмоционально и физически. Сказал Мэй то, чего не должен был. Сделал то, чего делать не стоило. А потом увидел ее шею, покрытую синяками, и вспомнил о своем обещании не прикасаться к ней. У нее есть раны, о которых я могу только догадываться. Я должен быть полной противоположностью Ника. Во всех отношениях. И вот я чуть не облажался. Но это больше не повторится. Я схожу с ума от осознания, что Мэй так близко, что она только моя. Но мне важно, чтобы она знала: ей всегда будет безопасно рядом со мной. Ей не угрожает ничего: ни депортация, ни Ник, ни я со своими гормональными всплесками.

Мы начнем сначала. Построим свою жизнь – такую, какую захотим. И я надеюсь, что Мэй однажды расскажет мне о случившемся. Тогда мы сможем оставить все в прошлом. Я хочу убедиться, что с ней правда все в порядке. Но не знаю, как начать этот разговор, не затрагивая тяжелых воспоминаний. Папа говорил: людей ломают подобные события и они потом ходят к психотерапевтам годами. Но я не врач, поэтому в моих силах только быть рядом и защищать Мэй от всего.

Мы проезжаем по улочкам на окраине города. Его жители готовятся ко сну, каждый в своем домике. Желтый свет льется из окон на мокрый асфальт, его отблески играют под колесами моего байка. Я хочу только одного – доехать до брата Гуо, закрыть дверь временного пристанища и оставить снаружи зло, которое могло увязаться за нами из Сан-Франциско. И одновременно не хочу. Ведь я не знаю, что нас ждет дальше. До сих пор все шло совершенно не по плану. Я слишком устал надеяться, что на этот раз будет иначе. Если нас приютят, то на сколько? На неделю? На две? На месяц? Ответит ли Стэнфорд на мое письмо? Я отправил его перед тем, как мы выбросили телефоны в мусорку, покидая Сан-Франциско. Простят ли мне то, что я отказался от полной стипендии? Предложат ли ее снова? Нужно купить новый смартфон и проверить почту.

Мэй кладет подбородок мне на плечо и дает указания:

– Поверни направо у следующего знака «стоп». Нам нужен третий дом справа.

Я киваю. Мне хочется, чтобы она продолжала вот так прижиматься ко мне, поэтому я намеренно ускоряюсь, объезжая «лежачего полицейского». Руки ноют после десяти часов за рулем. Первое время я нервничал на дороге, вел осторожно, но теперь привык к транспорту, который мы выбрали для побега.

– Кажется, это он! – кричит Мэй, указывая на дом справа от нас.

На качелях у крыльца сидит крошечная собачка. Час поздний, но шторы в окнах раздвинуты, словно сам дом нас ожидает. Я съезжаю на подъездную дорожку, глушу двигатель. Мы остаемся сидеть в тишине, будто нас приклеили к сиденью.

Смотрю на дом впереди. Мы смогли! Сделали первый шаг к совместному будущему. Но я понятия не имею, каким будет второй.

Где-то неподалеку дверь гаража открывается со скрипом. Электромобиль проезжает с жужжанием позади нас. Я бросаю взгляд на входную дверь, разминаю пальцы ног в промокших кроссовках.

– Мне страшно стучать. – Слова Мэй доносятся из-за плеча.

Не могу не согласиться. Страх – единственное чувство, доступное сейчас. Его когти уже почти впились в меня.

Я выдвигаю подножку, прячу ключ от байка в карман. Когда занесем вещи внутрь, нужно будет припарковать мотоцикл подальше от посторонних глаз. Мэй размыкает объятия. Я жду, пока она спрыгнет на землю, и делаю то же самое.

– Если мы продолжим торчать у него на подъездной дорожке, он решит, что мы странные.

Снимаю шлем. Мэй вешает свой на руль.

– Маркус… ты точно…

– Мы наконец-то добрались. Дело за малым – просто постучать.

Мне хочется обнять ее здесь, на границе между прошлым и будущим. Я встряхиваю руки (они онемели после дороги), разминаю напряженную шею. Набираю воздуха в легкие, медленно выдыхаю. И поворачиваюсь к двери.

Мэй берет меня за руку. Знакомое, успокаивающее чувство. Моя ладонь сейчас остро ощущает ее прикосновение, и мысли возвращаются к эпизоду в спасательной будке. Мы проходим мимо фонтана, окруженного миниатюрными шарообразными деревцами, мимо бронзовых статуй. Выцветшая резиновая уточка плавает в горшке с дождевой водой. Это точно тот дом. По саду видно, он принадлежит семейству Гуо. В тысячный раз жалею, что старушки нет рядом.

Наши тени расплываются на серой металлической поверхности двери. Я чувствую себя разбитым, но все же поднимаю руку и стучу.

– И это, – говорит Джерри, распахивая дверь красного домика, скрытого деревьями на заднем дворе, – ваш новый дом. Живите, сколько захотите. – Он улыбается нам и кивает. – Сестра распорядилась. Чтобы вы чувствовали тут себя как дома. Так что, надеюсь, вам нравятся шелковые подушки и фонарики, потому что Вэнь решила: они здесь будут очень к месту.

Я обвожу взглядом комнату, в напряженные плечи врезается ремень сумки. Как дома? Здесь нет снимков Энсела Адамса [4] на стенах, нет огромного плазменного телевизора, нет стопок отцовских книг на журнальных столиках. Самого отца тоже нет.