Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ). Страница 26

Он заглянул в щель.

И его лицо, вернее, та его часть, что виднелась под очками, расплылось в улыбке. Нежной. Тёплой. Почти отцовской. Так улыбаются, глядя в кроватку с новорождённым или на щенков в коробке.

— Не скучайте, солнышки, — проворковал Рейвер. Потом сложил губы трубочкой и звонко чмокнул, отправив внутрь воздушный поцелуй. — Папочка скоро вернётся, только гостей проводит. Ведите себя хорошо.

Мы с Лерой переглянулись, но ничего не сказали.

Есть предел даже у моей любознательности, и сегодня я его нащупал. Дважды.

Рейвер навалился на дверь плечом. Многотонная плита пошла, ухнула в проём, и штурвал провернулся с сочным щелчком вакуумного замка. Босса-нова оборвалась, как будто её отрезали катаной. Коридор снова набился ватной тишиной.

Хозяин клуба обернулся к нам, потёр ладони и бодро хлопнул в них, как физрук перед кроссом.

— Ну чё, как вам культурная программа? — Он обвёл рукой ковёр, кадку и нас, стоящих на коленях. — Вижу, что понравилось, отзыв оставили развёрнутый, в двух экземплярах. Клининг, кстати, вызову за ваш счёт, не обессудьте, у нас с этим строго: кто наследил, тот и спонсор.

— Внесите в счёт, — прохрипел я. — Вместе с моральным ущербом. Моим. В мою пользу.

— О! — Рейвер наставил на меня палец в бабушкиной кружевной перчатке, и в его сдвоенном голосе прорезалось искреннее одобрение. — Вот за это я тебя и ценю, стажёр. Другой бы заикался неделю, а этот уже встречный счёт выставляет. Не человек, а арифмометр с ногами.

Он шагнул ближе, присел на корточки так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с нашими, и сдвинул тёмные очки на кончик носа. Разноцветные глаза смотрели весело и абсолютно трезво.

— Знаешь, стажер, почему у меня в Клубе такие тяжелые двери? — тихо спросил он.

Глава 7

Митридатизм для чайников

— Знаешь, стажер, почему у меня в Клубе такие тяжелые двери? — тихо спросил Сергей.

Я сглотнул, не рискуя отвечать.

Мозг кассира лихорадочно перебирал варианты. Чтобы глушить звуки? Чтобы то, что сидит внутри, не оказалось снаружи? Или чтобы раздавить того, кто засунет нос не в свою накладную?

— Потому что они никогда, слышишь, никогда не остаются приоткрытыми случайно. Замки вакуумные.

У меня внутри похолодело. Я скосил глаза на Леру — она тоже перестала дышать.

Рейвер довольно оскалился и распрямился.

— В любом случае, считай это бесплатной экскурсией в твое потенциальное будущее. Потому что если ты позволишь подчинить себя Магазину… вот ровно так ты и будешь выглядеть через пару лет. Будешь сидеть в темноте и делать «чвяк-хлюп» под босса-нову.

Он выпрямился, поправил очки и бодро хлопнул ладонью по пустому рукаву.

— Ну что, бойцы? Прочистили чакры? Готовы к труду и обороне?

Есть в жизни моменты, которые не показывают в рекламе энергетиков. Например, вот этот: я сижу на корточках возле кадки с фикусом, в которую только что вывалил весь свой сегодняшний рацион, а рядом, прислонившись к стене, стоит самая красивая девушка нашего потока и вытирает губы влажной салфеткой производства 1983 года.

Салфетка, кстати, пахла одеколоном «Саша» и почему-то до сих пор оставалась влажной. Сорок с лишним лет прошло. Я решил не думать об этом. Голова у меня сегодня и так работала на износ.

Рейвер стоял над нами и лучился таким довольством, будто мы не блевали хором в его цветок, а сдали ему норматив ГТО.

— Мразь ты, Сергей, — хрипло сказала Лера.

Сказала без злости даже. Устало так, констатирующе. Таким тоном диагноз ставят в поликлинике.

— Обидно, — Рейвер прижал ладонь в кружевной перчатке к груди. — Я вам, между прочим, салфетки дал. Дефицитные. За такими в восемьдесят третьем очередь стояла.

— Мразь с салфетками, — уточнила Лера.

— А что прикажешь делать? — он развел руками, и в его нагрудном кармане что-то зашуршало, как пакет с чипсами. — Клуб сам себя не содержит. Ты вообще в курсе, сколько стоит аренда этого кармана в пределах МКАД? А коммуналка? Тут одна вентиляция, которая гоняет воздух между… — он сделал короткую паузу, проглотив слово. — … жрет как три «Москва-Сити».

Я поднял голову от кадки. Профессиональный интерес пересилил тошноту. Такое со мной бывает.

— Погоди-погоди… Клуб убыточный, что ли?

— Стажер уловил суть! — Рейвер щелкнул четырьмя пальцами. — В минусах, родной. Глубоких, стабильных, ежемесячных минусах. Персоналу плати, поставщикам плати, за нейтралитет территории отстегивай таким инстанциям, что тебе лучше не произносить их названий даже мысленно.

— А охота? — я кое-как поднялся, держась за стену. — Ты же вроде тварей режешь. Это не окупается?

— Окупается? — он рассмеялся, и сдвоенный голос из динамика на горле сделал этот смех особенно мерзким. — Денис. Дорогой мой. Ты знаешь, сколько стоит выследить одну Многозубку? Расходники, приманки, взятки информаторам, ремонт катаны… ладно, катана триста рублей, тут повезло. Но остальное! Это дорогое хобби знаешь ли. Как яхты, только вместо яхты ты сам, а вместо моря — желудочный сок древней твари.

Лера молчала. Я видел, что слова Рейвера ее зацепили, хоть она и старалась держать лицо. Наверное, в ее блокноте не было пункта «охотник на нечисть жалуется на нерентабельность, как владелец шаурмичной».

— И поэтому… — Рейвер повернулся и кивнул на ту самую дверь. Сейфовую. Ту, из-за которой доносилась босса-нова и звуки, которые я постараюсь забыть до пенсии. — Поэтому приходится диверсифицировать доходы. Выкручиваться, так сказать, в рамках рыночной экономики.

Он подмигнул. Мне захотелось обратно к фикусу.

— Знаете, какой сейчас на Изнанке спрос на… натуральные человеческие эмоции? На кристаллизованный, свежий, экологически чистый кайф? Это же экзотика, ребятки! Деликатес! Твари жрут страх и тоску веками, приелось. А тут — чистая эйфория, первый отжим, холодного прессования.

— Ты продаешь… — начала Лера.

— Я ничего не продаю, — он поднял палец. — Я предоставляю площадку. А эти мажоры сами в очередь строятся. Сами! Еще и чаевые оставляют, и в сторис меня отмечают… шучу, какие сторис, телефоны тут не ловят. Суть в другом: сырье возобновляемое, доноры довольные, производство безотходное. Учись, стажер, пока я жив. Такому в твоей логистике не научат.

Лера окинула его взглядом, в котором презрение было уложено слоями, как в хорошем торте. Я же вспомнил, ЧТО именно видел за той дверью, и желудок сделал предупредительный кувырок. Пустой, к счастью. Резервы кончились еще на первом заходе.

Рейвер это заметил и смилостивился.

— Так, бледные мои. Туалет вон там, за углом, с раковинами и всеми удобствами. Умойтесь, причешитесь, соберите себя в кучку. Я жду в переговорной. Разговор у нас не закончен, а время тут, между прочим, тоже ресурс. Причем чужой.

Он развернулся и пошел по коридору, насвистывая что-то из девяностых, про две звезды.

Мы остались вдвоем. Ну, втроем, если считать фикус. Фикус, по-моему, нас уже ненавидел.

Лера смотрела куда-то мимо меня. Потом перевела взгляд, и я увидел в ее сапфировых глазах то, чего не видел никогда: растерянность. Настоящую, без брони.

— Кротов, — сказала она хрипло. — Ты видел, из чего они ЭТО делают?

Я покачал головой.

— Я видел, КУДА они это засовывают. И, кажется, я теперь веган, прости меня Господи и вся моя шаурмичная карма. А еще этот звук… как будто кто-то месит тесто из…

— Не надо, — она передернула плечами так резко, что цепи звякнули. — Я видела воронку. И трубку. Мне хватило.

— Воронку я как раз пропустил…

— Считай, что тебе повезло.

Мы замолчали. Фикус тихо шелестел листьями, хотя сквозняка не было. Возможно, переваривал. И готовился пойти в жёсткий рост, как папоротник ранее.

Я вытер лицо салфеткой и понял, что вот он. Момент. Более нелепого не будет, а значит, лучшего тоже.

— Слушай, Соколова, — начал я. — Есть такое неписаное правило корпоративной этики. Если два сотрудника вместе пережили биологическую катастрофу и видели то, за что в Гааге дают пожизненное без права переписки, то стадия тимбилдинга считается официально закрытой.