Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ). Страница 21

Судя по Лере, вроде бы нет. Она ни разу не взглянула в ту точку. Сидела прямая, смотрела строго на Рейвера, работала лицом по своей системе «замри и наблюдай».

Тем временем на экране жанр начал меняться. С деловых переговоров на что-то погорячее.

Рейвер говорил, и по его рукам было видно, что градус растёт: жесты стали шире, ладонь пару раз рубанула воздух. Лера отвечала, и хотя звука не было, я по подбородку видел, что отвечает она уже не короткими фразами, а пулемётными очередями. Плечи её подались вперёд. Кольцо на большом пальце крутилось безостановочно, как счётчик на заправке.

О чём спорим, ребята? О Профессоре? Об этой «личной и деликатной» информации? Или о цене, потому что в этом заведении, как я успел выучить, бесплатно наливают только воду в графин, и то не факт?

А потом Рейвер сказал что-то короткое.

Я видел только его профиль, но усмешку разглядел прекрасно. Фирменную, наглую, ту самую, с которой он мне когда-то сообщил, что использовал меня как наживку и это было «чисто». Сказал, откинулся в кресле и раскинул руки на спинке: весь такой открытый, довольный. Любуйтесь, такой вот я красавчик.

Лера среагировала за долю секунды.

Рука её метнулась к столу, схватила свой нетронутый бокал и замахнулась. Гранатовая жидкость качнулась к кромке. Ещё сантиметров тридцать дуги, и весь этот благородный напиток отправится бы Рейверу в лицо.

И я бы, честно говоря, мысленно аплодировал стоя.

Но на полпути рука замерла.

Просто остановилась в воздухе, как будто упёрлась в невидимое стекло. Секунду Лера держала бокал в этой мёртвой точке, потом медленно, очень медленно поставила его на место. Пальцы разжимались по одному.

Передумала?

Рейвер даже не дёрнулся. Ни на замахе, ни после. Сидел в той же позе и смеялся, я видел, как трясутся его плечи. А потом поднял обе руки вверх, сдаюсь-сдаюсь, и склонил голову набок с виноватой улыбочкой нашкодившего кота. Мол, перегнул, признаю, простите дурака.

Шутка, значит. Что-то он ей сказал такое, за что в приличном обществе получают бокалом в физиономию? Или ситуация на самом деле тоньше? Раз она не доплеснула, значит вряд ли это оскорбление, иначе Лера бы не сдержалась. Ну не тот у альтушки характер. Не терпильный.

Странно…

Я поёрзал в кресле. Кино захватывало, врать не буду, но чувство было гадкое, как будто читаешь чужую переписку. Хотя постойте. Меня же сюда посадили. Приглашение, первый ряд, бронь на моё имя. Значит, читаем дальше.

За стеклом Рейвер выдержал паузу. Виноватая улыбка стекла с его лица так же бесследно, как до этого стекла наглая. Он выдвинул ящик стола, тот, что справа, и достал оттуда что-то маленькое.

Я прилип к стеклу.

На его ладони лежали очки. Обычные мужские очки, старые, в тонкой металлической оправе, с дужкой, перемотанной у основания изолентой. Правое стекло пересекала трещина.

Хлам. Барахло с антресолей. Такие очки лежат в ящике на даче рядом с высохшими батарейками, и рука не поднимается выбросить.

Рейвер положил их на стол и аккуратно, одним пальцем, подвинул к Лере.

И тут Леру сломало.

По-другому не скажу. Только что на диване сидел стальной уголок в кожанке, выдержавший тварей и хамство Стаса. И вдруг из этого уголка выдернули весь металл разом.

Плечи Леры упали, спина согнулась. Она подалась вперёд, к этим очкам, взяла их со стола обеими руками, бережно, как берут птенца.

И прижала к лицу.

Плечи её затряслись. Мелко, часто, безостановочно. Ледяная королева группы, девочка с завязанными глазами, человек, который на моей памяти ни разу не повысил голос, рыдала над треснувшими очками с изолентой, сидя в кабинете у самого опасного человека этого города.

Чьи очки, Лера?

Я перебрал в голове её досье, то немногое, что она выдала мне своими чайными ложечками. Родители живы, обычные, мебельный бизнес. Про дедушек и бабушек ни слова. Про то, что было в детстве, кроме психологов и угрозы дурки, тоже ни слова. Белых пятен в её биографии больше, чем заполненных, и вот сейчас в одно из этих пятен ткнули пальцем, и оттуда хлынуло.

Рейвер за столом не двигался. Сочувствие даже не пытался изображать. Он взял свой бокал, отпил и смотрел на плачущую девушку поверх стекла. Без жалости. Но, как ни странно, и без холода. Так смотрит врач, который сам только что сделал болезненный укол и теперь ждёт, когда подействует. Со знанием того, что по-другому было нельзя.

Не знаю, что бесило больше: его спокойствие или то, что оно выглядело уместным.

Лера плакала долго. По моим дедовским минуты три, а для плачущего человека это вечность. Очки она так и держала у лица, и я видел, как между её пальцев блестят мокрые дорожки, размывая стрелки.

А потом Рейвер поставил бокал и заговорил.

И вот тут он снова стал третьим Рейвером за вечер. Топ-манагер и трикстер сидели в своих углах тихо.

Сергей говорил, наклонившись вперёд, глядя ей в макушку, потому что лица она не поднимала, и жестикулировал так, что мне через стекло было почти слышно. Ладонь рубила воздух. Указательный палец втыкался в столешницу, раз, другой, третий, как будто он пришпиливал к столу пункты плана. Потом сжатый кулак ударил в раскрытую ладонь. И ещё раз. И ещё.

Я не умею читать по губам. Но язык тела у него был такой, что перевод не требовался. Шла жесткая накачка перед боем. Что-то из серии «хватит реветь, боец, вытирай сопли, мы этих тварей найдём, вскроем и разберём на сувениры, я лично гарантирую». С поправкой на лексикон Рейвера, вероятно, в выражениях покрепче.

И Лера подняла голову.

Глаза опухшие, стрелки поплыли, на скулах красные пятна. Но подбородок уже не дрожал. Она слушала, сжимая очки в кулаке, и медленно, миллиметр за миллиметром, кивала.

Он её вербовал. Прямо у меня на глазах, за глухим стеклом, охотник вербовал мою напарницу под какое-то своё знамя. Сначала вскрыл её старым хламом из ящика, довёл до слёз, а теперь собирал обратно, но уже по своему чертежу.

Классика продаж, между прочим. Сначала покажи клиенту его боль, потом продай лекарство. Нас на вводном тренинге по мерчандайзингу учили, только там речь шла про йогурты.

Ну люди, ну йогурты, не велика разница если подумать. Вон, ДНК банана с ДНК человека на пятьдесят процентов совпадает, у нас больше общего, если так подумать.

Мне захотелось стукнуть в стекло. Просто чтобы напомнить: эй, я тут, я всё вижу, полегче с моим напарником. Я даже руку поднял.

И не стукнул.

Стекло запотело. Не с моей стороны, а с той. С освещённой.

Прямо по центру, на уровне человеческого лица, на тёмном глянце расцвело пятно конденсата. Круглое, размером с блюдце, с рваными краями. Так запотевает окно автобуса, когда прижимаешься к нему и дышишь. Кто-то с той стороны подошёл к зеркалу вплотную, наклонился и выдохнул.

Только с той стороны к зеркалу никто не подходил.

Рейвер сидел за столом, в четырёх метрах, и стучал кулаком в ладонь. Лера сидела напротив него. Кислотных девиц в комнате не было, все вышли в начале переговоров. Между зеркалом и всеми ними лежало пустое, хорошо освещённое пространство, и в этом пространстве не было никого.

А пятно на стекле было. И оно росло. По краю наползал свежий конденсат, как будто дышащий не отходил, а стоял, приблизив невидимое лицо вплотную, нос к носу со мной, и между нами было сантиметра два и одно стекло.

Я не дышал. Стоял, поднятая для стука рука так и висела в воздухе, и чувствовал, как по хребту от поясницы к затылку ползут мурашки.

А потом по запотевшему пятну, сверху вниз, поползла тонкая полоса. Чистая, ровная. По ней тут же побежала вторая, под углом. И третья…

Кто-то водил по конденсату пальцем с той стороны. Неторопливо и аккуратно, с нажимом, как выводят буквы на замёрзшем окне трамвая.

Он старался специально для зрителя в первом ряду.

Девять букв.

«Отвернись»

Глава 6

Вип-программа, все включено