Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ). Страница 11

Лера посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вот поэтому ты и нужен мне, Кротов. Ты думаешь как они. Как те, кто пишет правила.

— Я думаю как кассир, Соколова. Просто выяснилось, что кассир и древнее зло мыслят одинаково.

— Ужас какой…

Карточка в моих пальцах потеплела. Будто удовлетворилась тем, что её прочли. Серебряные буквы потускнели, но не исчезли.

Я убрал её во внутренний карман. К документам и талончику Аркадича.

— Знаешь, что самое обидное? — сказал я.

— Что?

— Впервые в жизни у меня есть деньги. Настоящие, толстой пачкой. И я иду в единственное место в Москве, где они официально запрещены.

— Изнанка, Кротов, — Лера первой шагнула вперёд, и стук её каблуков разбил тишину. — У неё специфическое чувство юмора.

— Это чувство юмора старшего бухгалтера. Узнаю почерк.

Мы пошли к двери. Метров за пятьдесят до неё я понял, что часы на моём запястье тикают громче обычного. А может, это просто всё остальное стало тише.

Правила Клуба

На территории Клуба запрещено Проливать кровь. За каждую пролитую каплю Клуб возьмёт компенсацию

На территории Клуба запрещено использовать рубли, доллары, крипту и иную валюту для оплаты услуг. За попытку расплатиться деньгами Клуб возьмёт компенсацию

Здание вблизи оказалось градирней. Той самой бетонной бочкой-переростком, которые торчат над всеми ТЭЦ страны и в которых, по мнению любого нормального человека, не может быть ничего, кроме пара и голубей.

Ни вывески, ни огонька, ноль намёка на жизнь. Только ржавая гермодверь в основании, толстая, как в бомбоубежище, с колесом-штурвалом и заклёпками размером с мой кулак.

— Уверена, что это здесь? — спросил я. — Выглядит как место, где не наливают, а замуровывают.

— Карточку приложи.

— Куда? Тут даже звонка нет. Тут даже ручки нет. Тут есть только дверь и намёк, что нам не рады.

— Кротов. Карточку.

Я повертел головой и заметил справа от двери тёмный квадрат в бетоне. Неприметный, гладкий, размером с ладонь. Издалека сошёл бы за заплатку. Вблизи он еле уловимо отсвечивал, как экран выключенного телефона.

Приложил карточку.

Внутри двери что-то лязгнуло, провернулось. Потом на уровне глаз отъехала заслонка, и нас обдало полосой неонового света, багрово-фиолетового, вместе с глухими басами. Где-то там, в бетонной толще, играло дарк-электро, и по вибрации в грудной клетке чувствовалось: играло оно на серьёзной аппаратуре.

В прорези появились глаза. Смотрели они так, как смотрит охранник любого заведения от сельского бара до врат ада: с ленивой готовностью отказать.

— Приглашение, — сказал голос за дверью. Низкий, ровный, без вопросительной интонации.

— Есть, — я показал карточку в прорезь. — От Сергея. В смысле, от Рейвера. Зелёный такой, в дождевике, вы его наверняка…

— Знаем, — сказали глаза с интонацией человека, у которого на Рейвера отдельные должностные инструкции. Заслонка захлопнулась.

Штурвал на двери провернулся сам собой, и многотонная плита отошла в сторону мягко, как дверца холодильника.

За ней был тамбур. Бетонный, просторный, залитый тем самым багровым неоном.

К нам вышли двое.

Костюмы на них сидели идеально, а под пиджаками чернели водолазки, что делало нас с ними почти коллегами по дресс-коду. Глаза обоих закрывали тёмные очки. Комплекция у ребят была такая, что рядом с ними шкаф почувствовал бы себя тумбочкой.

— Документы, — сказал левый.

Я протянул паспорт. Он раскрыл его, глянул, потом поднял руку, и в ней оказалась штука, от которой я едва не заржал, несмотря на обстановку.

Очень похоже на сканер. Обычный ручной сканер штрих-кодов, каких у меня на кассе два, и один вечно глючит. Красный луч мазнул мне по лбу, по груди, по перстню. Аппарат пискнул и загорелся зелёным.

Я машинально отметил, что модель дорогая, беспроводная, у нас такую начальство зажало. Даже здесь я умудрился почувствовать себя бедным родственником.

— Кротов Денис, — прочитал охранник, сверяясь то с паспортом, то с зелёным огоньком. — Есть в списке приглашённых. Допуск подтверждён.

— Приятно попасть в список, куда не подавал резюме, — сказал я.

Охранник не отреагировал. Подозреваю, чувство юмора у него забрали под залог при трудоустройстве.

Вместо ответа он снял с полки в коридоре предмет. Чёрное зеркало в простой оправе, круглое, размером с блюдце. Он поднес его к моему лицу.

— Смотри в отражение. Моргни три раза. Медленно.

— А если у меня нервный тик?

— Тогда моргнёшь лишний раз и узнаешь много нового о себе.

Убедительно. Я уставился на своё серое отражение и моргнул. Раз. Два. Три. Медленно, с чувством, как учили в автошколе смотреть в зеркала.

Отражение тоже моргнуло трижды. Охранник вгляделся, кивнул.

— Чисто. Допуск подтверждён. Теперь девушка.

Лера шагнула к зеркалу спокойно, с прямой спиной, всем видом излучая «мне такое делали сто раз». Я стоял чуть сбоку и отражение видел плохо, под углом.

Лера моргнула. Раз. Два. Три…

Охранник замер.

Пауза затянулась. Он наклонился к зеркалу ближе, и на его гладком лице впервые появилось что-то вроде выражения.

— Хм, — сказал он. И повернулся к напарнику: — Отражение моргнуло четыре раза. На девке заяц. Чё делаем?

У меня внутри всё подобралось. Рука сама поползла к карману с пятнашками, хотя что я собирался делать с горстью советской мелочи против двух шкафов, я придумать не успел.

Кинуть в глаза? Так стёлками закрыты.

Лера стояла очень прямо, полностью неподвижно. Только пальцы левой руки дрогнули, потянувшись к кольцу на большом.

И она явно была растеряна. Вот что было страшнее всего: по её лицу, по этой окаменевшей маске, я видел, что для неё это такой же сюрприз, как для меня.

Второй охранник лениво повернул голову. Оглядел Леру сверху вниз, как оглядывают паллету с товаром.

— Четыре? — он махнул рукой. — Похрен, пусть проходит. Оно внутри сгорит.

— Принято, — первый отставил зеркало.

— Простите, — не выдержал я. — А можно уточнить? Что значит «заяц»? Что значит «сгорит»? Это… это входит в стоимость?

— Безбилетник, — равнодушно пояснил первый, убирая зеркало на полку. — Прицепился где-то. Мелкий, раз только на моргание проявился. Внутри такие долго не живут. Хозяин не любит зайцев.

— А девушка? Девушка при этом…

— Девушка ничего не почувствует. Наверное.

«Наверное» мне решительно не понравилось. Лере, судя по лицу, тоже. Она коротко глянула на меня, и в сапфировых глазах я прочитал целую телеграмму: «Молчи. Потом. Внутри поговорим».

А у меня в голове уже щёлкали счёты. На ней что-то сидит. Прямо сейчас. Сидело, может, весь день. В такси и даже в барбершопе, пока она мне воротник поправляла. И кулон, её хвалёный мерзлый обсидиан, детектор с многолетним стажем, не пискнул ни разу.

Вывод напрашивался неприятный: кулон не панацея. Хочешь вычислить аномалию — нужна комплексная проверка. Зеркало, соль, монеты, кот. Чем больше способов, тем выше шанс.

Тем временем первый охранник достал с полки новую вещь. Стеклянную колбу с притёртой пробкой, идеально чистую, пустую и от этого какую-то особенно неприятную.

— Правило заведения, — отчеканил он. — Ваш выдох в качестве залога.

— Мой… что?

— Выдох. В колбу.

— В каком смысле залог? Под какой процент? Какие условия возврата? Есть договор?

Лера ткнула меня локтем в бок:

— Кротов. Просто выдохни туда.

— Я логист, Соколова. Я не отдаю активы без накладной.

— Выдохни. Туда.

Ну раз вы настаиваете…

Я взял колбу. Стекло было тёплым, что почему-то напрягало сильнее, чем если бы оно было ледяным. Поднёс к губам и выдохнул, стараясь не думать, что именно я сейчас отдаю и по какому курсу.

Воздух внутри повёл себя неправильно. Вместо того чтобы просто запотеть на стенках, он сгустился в белёсый туман, закрутился воронкой и стёк на дно. А там начал сворачиваться, уплотняться, лепиться в форму.