Гладка дорога мертвецам. Страница 4

Она была чудовищно бледна, под глазами залегли тени. Губы покрывала тонкая сеточка трещин.

– Пить… – попросила Федора, и Грегори незамедлительно бросился исполнять ее пожелание.

Горничные оставили на прикроватном столике поднос с графином и тонкостенной фарфоровой чашкой. Грегори наполнил ее водой и осторожно приподнял голову ведьмы. Федора сделала пару судорожных глотков и повалилась назад на подушку. Поставив чашку обратно, Грегори невольно посмотрел на часы. Полночь.

– Подойдите, – тихо попросила Федора. – Плохо вижу. Тяжело говорить громко.

Грегори посмотрел на постель, достаточно широкую, чтобы улечься одному с комфортом, но слишком узкую, если нужно сидеть рядом с больной, которую ни в коем случае нельзя тревожить. Тогда он сел просто на пол, локтем опираясь на матрас. Лицо Федоры, ее полные боли и тревоги глаза и истрескавшиеся губы были совсем рядом.

Одну одержимость Грегори променял на другую.

Федора подняла руку, неловко мазнула кончиками пальцев по его лбу, по щеке, поморщилась досадливо. Грегори накрыл ее пальцы своими.

– Ш-ш-ш, Федора, тише, все хорошо.

– Нет. Не хорошо. Все плохо.

Она говорила короткими фразами, с явным трудом, и Грегори хотелось велеть ей замолчать. Но взгляд ведьмы был строг. И с ведьмами всегда было бесполезно спорить.

– Следила. За Элинор. Ненастоящей. – Федора перевела дух и облизнула сухие губы. – До реки. Там она. И Кенло. И Шарп.

– Дженет была вместе с Кенло и… той? – уточнил Грегори удивленно.

– С ними. Заодно. Ваша жена. Ее больше. Нет.

Грегори отвел взгляд. Лаура. Ее облик уже почти стерся из памяти, и даже если бы Грегори попытался восстановить его, едва ли сумел бы. Словно и не было ее никогда. Сперва, околдованный Дженет Шарп, он вообще ни о чем не мог думать, кроме ее пышного, жаркого, манящего тела и соития с ней. А затем… столько всего навалилось.

– Одна оболочка, – закончила Федора.

– Что с вами произошло? – Грегори мотнул головой. – Нет, не нужно. Отдыхайте, мы поговорим завтра, когда вам станет лучше.

– Кенло. Звезды. Огонь, – пробормотала Федора полную невнятицу. Глаза ее закрылись, а пальцы, наоборот, с неожиданной силой стиснули руку Грегори.

Теперь у него не было никакой возможности уйти. Он сидел на полу, стараясь не смотреть ни на обнаженную грудь, ни на губы женщины, изучал тени в углу и на потолке. Мысли роились, теснились, и не было в них ни смысла, ни порядка.

Глава вторая

В минуту, когда город накрыла вспышка света, Дамиан ослеп, что было, в общем-то, невозможно. Он был сейчас чистым духом, так что зрения у него не было как такового, и все же вспышка ослепила его и сбила с толку.

Несколько мучительно долгих минут все тонуло в сиянии стократ ярче солнечного, горело, плавилось в нем. И это сияние вопило тысячей голосов, от боли вопило, от гнева и обиды. Невозможно было разобрать ни слова, и все же Дамиан знал откуда-то, что сияющее существо напугано.

«Все чего-то боятся, – сказал Акор, странный и страшный хранитель семьи Гамильтон. – Даже я. Даже Кенло».

Дамиан ринулся вниз, преодолевая дымы и облака, сквозь пелену дождя, рухнул со стоном в свое тело и лежал, совершенно лишенный сил, какой-либо возможности шевельнуться. Руки не поднять. Тело было тяжелым, точно могильная плита. Нужно отдохнуть. Нужно если не поспать – сон ему почти недоступен, – то хотя бы успокоиться. Лежать, давая телу восстановить потраченные силы, а духу парить над водами. Текущие реки умиротворяют. Беснующееся море укрепляет дух. Но времени нет. И так невозможно сказать, прошли ли минуты или часы с момента, когда он увидел эту вспышку. Покидая свое тело, Дамиан совершенно утрачивал способность ощущать течение времени, оно теряло какое-либо значение, переставало для него существовать.

Борясь с собственным нетерпением, Дамиан полежал немного неподвижно, потом поднялся медленно, цепляясь за столбик кровати, за столик, за стену, и дошел, слегка пошатываясь, до двери. Подергал. Заперто. Эх, Грегори, Грегори… Опустившись, почти упав, постанывая, на одно колено, Дамиан заглянул в замочную скважину, хмыкнул, вновь, кряхтя, поднялся и вернулся к постели, где небрежно брошена была на столике стопка писчей бумаги и металлическое перо. Держатель его был медным, немного вычурным, вещица эта, должно быть, принадлежала когда-то Катрионе. Протолкнув ключ, Дамиан удовлетворенно кивнул, когда он упал на листы бумаги с той стороны двери, и втянул его в комнату. Отлично.

Открыв дверь, Дамиан вышел в коридор, шагая слишком решительно и быстро, чтобы только не сдаваться слабости. Голова закружилась, и он с радостью – со стыдом пополам – оперся на подставленное Пегги плечо.

– Мистер Дамиан! – горничная всплеснула руками. – Зачем вы встали! Мистер Грегори велел вам отдыхать!

– Я взрослый мальчик и давно уже не слушаюсь Грегори, – улыбнулся Дамиан. – Где он, кстати? Где все?

Горничная попыталась уйти от ответа.

– Где все, Маргарет? – жестко спросил Дамиан.

– Мисс Элинор по-прежнему нет, а мисс Федора… она в желтой спальне. Тяжело ранена.

– Ранена?! Кем?! – на ум сразу пришло то незваное существо, что приобрело обыкновение занимать тело Элинор. Могло оно причинить вред Федоре Крушенк?

– Мы не вполне уверены, сэр, – пробормотала Пегги. – Ваш брат с ней в желтой спальне.

Тут Дамиан мог только удивленно приподнять брови. Его брат не любил сидеть у постели больных. Еще в юные годы это смущало и тревожило его. Дело было, наверное, в том, что сам Дамиан недужил с раннего детства, и бдение возле постели превратилось со временем в тягостную обязанность. Да и все прочие Гамильтоны… Дамиану вспомнилась Катриона. Ее необходимость проводить время у постели больного сына то ли смущала, то ли злила, но она старалась в любом случае как можно реже заходить к нему в минуты приступов.

А потом бережно хранила мертвеца, не отходя и на минуту.

Возле двери в желтую спальню Дамиан замешкался, уже положил руку на дверную ручку и замер. Что-то до странного интимное было в самой мысли, что Грегори там с едва знакомой женщиной.

Дамиан постучал и осторожно заглянул в комнату, освещенную только неярким светом ночника. Глаза его быстро привыкали к полумраку, но не к зрелищу. Федора лежала на постели, и на бледной коже ее медленно таяли магические знаки. Грегори спал, сидя прямо на полу, уронив голову на край кровати и вцепившись мертвой хваткой в руку женщины. Пальцы их переплелись. Дамиан не сдержал смешка. Такого он никак не ожидал от своего не слишком чуткого и чувствительного братца.

Дамиан сделал шаг, половица скрипнула, и от этого негромкого звука Грегори проснулся. И первым делом спросил хрипло:

– Ты почему встал?

– Выспался, – хмыкнул Дамиан. Осторожно приблизившись к постели, он коснулся руки Федоры. Вторую все еще сжимал Грегори. – Что с ней?

– Пришла в таком состоянии среди ночи, – Грегори разжал наконец пальцы и поднялся, поправляя одежду. – Ожоги, ссадины. Алессандра и Пегги говорят, она с кем-то сражалась. И что ничего серьезного. Но…

– Кто же верит ведьмам, – согласился Дамиан.

– Федора сказала, что видела Кенло в компании лже-Элинор и… Дженет Шарп.

– А вот это интересно. Пошли, выпьем кофе, – Дамиан потянул брата за рукав. – Дай мисс Крушенк время восстановиться.

Спальню Грегори, которого всегда было сложно заподозрить в особой душевной теплоте, покидал с большой неохотой. Братья спустились вниз, в малую гостиную, куда Алессандра принесла кофейник и нехитрый завтрак: булочки с маслом, немного ветчины и апельсиновый конфитюр. Дамиан, прежде чем сесть к столу, бросил взгляд на часы. Три часа утра. Дурной час.

– Тебе нужно отдыхать, – проворчал Грегори, разглядывая брата в упор.

Серебряный кофейник отразил не самую привлекательную картину: бледное, осунувшееся лицо, синие тени под глазами, покрасневшие веки, складка на лбу.

– Я бы с радостью, – вздохнул Дамиан. – Вот только не отдыхается что-то. В Лондоне такое творится…