Гладка дорога мертвецам. Страница 1

Дарья Иорданская

Гладка дорога мертвецам

© Иорданская Д. А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава первая

Чай с ромашкой, ее любимый, был подан в изящном, розами расписанном фарфоре, таком тонком, что он просвечивал насквозь. В хрустальной вазочке – джем. В корзине на льняной салфетке – мягкие, еще горячие сдобные булочки. Элинор провела пальцем по кромке чашки, ощущая странную ее вещность. Чашка была настоящая. Скатерть и запах масла и клубничного джема – тоже. Разум пытался спорить, пытался убедить ее, что все вокруг выдумано, но невозможно было противостоять странной, почти неколебимой уверенности: все кругом настоящее. Разве что самую малость неправильное.

Шармила сидела напротив, прямая, держа невероятную осанку, которой бы позавидовала и сама королева. Память Элинор все еще была подернута туманом, но вот Шармила вдруг вспомнилась отчетливо, всегда такая же уверенная в себе, такая же гордая и степенная. Волнами расходилось от нее ощущение покоя и какой-то возвышенной жути.

– Рада, что ты нас навестила, Эли, – сказала Шармила. Сейчас у нее куда лучше получалось изображать человека, только губы иногда шевелились не в такт да глаза оставались пугающе неподвижными.

Она ни слова не сказала о том, что Элинор останется в этом зазеркалье навсегда, и за это следовало быть благодарной.

Элинор сделала еще глоток чая, снова провела кончиком пальца по кромке чашки, рождая удивительно музыкальное гудение, и опустила чашку на блюдце. Нистра сидела слева, устроившись в кресле с ногами, и особенно сильно походила на избалованную и дурно воспитанную дикарку, шаловливое дитя.

Опасное дитя.

– Есть для меня способ выбраться отсюда поскорее? – спросила Элинор Шармилу, игнорируя недовольные гримаски Нистры.

– Сейчас та сильна, – качнула головой тетушка. – Сильна безусловно, по-настоящему. Забрать тело назад у тебя так просто не получится. Придется ждать, пока она не утратит контроль каким-либо образом.

Да, Нистра говорила то же самое. Солнечный удар или же удар совершенно физический, реальный, по голове. Элинор была против, ведь то было ее собственное тело и внутри хрупкой черепной коробки жил ее собственный мозг.

Хотя что тогда сидело в этом странном, искусственном, насквозь воображенном мире и пило ромашковый чай? Душа? Элинор попыталась вспомнить, что говорил о душе отец, но, как оказалось, в ее памяти ни единого слова не задержалось. Кажется, его вообще не волновали подобные вещи. И как только он мог столько лет служить викарием, а потом еще судовым капелланом? Маловато в нем было благочестия для священника. И веры тоже.

– Иных способов нет? – поинтересовалась Элинор, втайне сожалея, что не имеет ни малейшей склонности падать в обморок. Ей бы сейчас пригодилась эта женская добродетель, воспетая современной молвой. Очень хотелось, как героини нынешней литературы, чуть что, вопить и терять сознание от ужаса, стыда или избытка сильных чувств.

– Ты можешь забрать чье-нибудь тело, – предложила Нистра одновременно с неохотой и воодушевлением. – На время. И там уже разобраться, что сделать.

Элинор представила себе это и содрогнулась от острой неприязни.

– Нет, – сказала она, мотая головой. – Не хочу. Не могу.

– Ты – да не можешь?! – Нистра хихикнула. – Хорошо, попробуем что-то другое… Гм…

Она выпрыгнула из кресла и, схватив с тарелки пончик, принялась обходить кругами стол. Пончик она ела жадно, не тревожась о манерах – манер у Нистры и вовсе не было, – и по подбородку тек джем.

– Можно попробовать присниться кому-нибудь, – предложила она, когда пончик был доеден, – и попросить помочь изловить твое тело. Желательно, конечно, сноходцу, но они встречаются так редко… Сновидцы тоже подойдут, у них бывают осознанные видения. Ведьмы… нет, с ведьмами трудно. Ведьмы, кажется, вообще сны не видят, кроме вещего бреда. Да и к тому же, никогда не знаешь, что ведьма запросит с тебя за помощь. Нет, только не ведьма.

Элинор покачала головой с сожалением. Единственный человек, которому она, не задумываясь, доверилась бы, не спал вообще и снов не видел вовсе.

– Тогда и не знаю, чего тебе предложить, Эли. – Нистра расплылась в довольной улыбке, ее несказанно радовало то, что Элинор застряла на неопределенный срок в этом странном, безумном месте.

Остаток чаепития прошел в молчании. Настроение Элинор окончательно испортилось, и все словно подыгрывало ей. На скатерть ложились неприятные мертвенные тени. Чай горчил, а от запаха ромашки хотелось чихать. Джем, брызгавший из пончиков, которые жадно ела Нистра, казался кровью, стекающей по белой коже девушки и ее кружевному платью.

Наконец, отодвинув чашку подальше от края, Элинор поднялась и подошла к окну. Возле него она и замерла, обхватив себя за плечи, пытаясь согреться. Ее физическое тело было там, в реальном мире, с ним же была и шаль, которую не-Элинор, может статься, уже уничтожила. Элинор не хватало той шали, а еще больше не хватало дружеских объятий. Всю жизнь она была достойной молодой леди, хорошо воспитанной и не позволяющей себе вольностей. Она была скромной и добродетельной, не шла по пути стяжания, не думала о лишнем. У нее никогда не было друзей и сердечных привязанностей, которые губили в романах молодых девиц. А вот сейчас ей представлялся Дамиан, прикосновения его холодных рук. Они в первое мгновение наводили на неприятные мысли о мертвецах, а потом вдруг оборачивались чем-то удивительно надежным. Оберегом. Спасательным кругом. Веревкой, не дающей воздушному змею улететь в небо. Элинор жаждала этих прикосновений, мечтала о них, почти ощущала их и должна была стыдиться своих тайных желаний, ведь следом за простым касанием представлялось и нечто иное, более интимное. Но стыда не было. В конце концов, сказала себе Элинор, жажда близости, телесной и духовной, – естественная человеческая потребность. Нельзя стыдиться того, что естественно. Стыдно себя стыдиться.

– Ты такая же, – разочарованно протянула Нистра. – Вот, возьми. Шармила сказала, что это должно сработать.

В руках у нее лежало небольшое бронзовое зеркало, очень древнее, успевшее покрыться патиной. Узор на нем был различим с трудом. Кажется, что-то связанное с богиней Венерой. А кого еще изображать обнаженной?

Оборотная сторона, несмотря на почтенный возраст, сияла и отражала лучше иного современного зеркала. Элинор даже поймала себя на странном ощущении: она куда реальнее в том отражении, чем здесь, среди пыли и подобия вещей.

Зеркало было тяжелым и холодным.

– Попробуй с его помощью ходить по снам, – старательно глядя в сторону, сказала Нистра. – Оно, как это?.. Фокусирует. Может, и достучишься до кого, передашь весточку. Узнаешь чего…

И, развернувшись на каблуках, она ушла. Спина, прямая, но не утонченно-величественная, как у Шармилы, а точно палку вставили вместо позвоночника, весьма красноречиво говорила: ты меня обидела. Элинор не могла понять, чем именно, да, честно говоря, и не хотела в том разбираться. Она помешкала, подняла зеркало повыше и вгляделась в его загадочные, полные туманов глубины.

Федора плохо знала город. Она была дитя полей. Там, на свободе, ей дышалось вольно, а стиснутая высокими каменными домами, она невольно начинала паниковать. И дорогу она не видела. У местных – что воров, что колдунов – было множество примет, по которым можно было проследить путь. Были места, в которые не следует заходить. Были тайники, способные сохранить, защитить, уберечь. Но все это – не для Федоры.

Она бежала, подобрав юбку, проклиная современную моду. Преследователи дышали в спину. Они не были материальны, лишь тени, скользящие во тьме. Ночь наступила, их время; тьма сгустилась, на город надвинулся туман, и в порубежье он оказался особенно плотным и страшным. В прошлый раз, выйдя в город, Федора ненароком забрела в места, о которых ничего предпочитала не знать. Сейчас ее положение было еще хуже.