Мороз по жести. Страница 5

Но Анна уже смотрела на мои ноги.

– Снегу в дом нанёс. Веник же есть!

Я молча вышел в сени и повторно обмахнул ботинки.

За все мои годы не было так, чтоб я смог войти в этот дом с первого раза. Анна всегда прогоняла: то обувь почистить, то пыль с куртки отряхнуть. Я уже давно понял, что таков ритуал. То же гостеприимство, только наоборот. Пришёл? Выйди и ещё раз зайди. Это не со зла делалось, не от самодурства, а потому что так надо. А как надо – Анна знала лучше всех.

Гостью вот не погнала, а меня – погнала, подумал я без малейшей обиды.

Когда вернулся – Анна и Ворошилова стояли у красного угла. Анна, не поднимая рук, указывала на иконы, вскидывая острый подбородок.

– Это – образ моей отначальницы, святой Анны Дмитриевны Кашинской, родившейся тут, в Ростове. Это – образ её мужа, князя Тверского, Великого князя Владимирского и всея Руси Михаила Ярославича, убитого в Орде. А это вот образ его матушки, княгини Ксении Юрьевны, местночтимой святой Тверской земли, которая, стало быть, приходилась Анне Дмитриевне свекровью. А тут вот, сбоку, гляди, у меня не образа, а гравюры, на прежнем языке – парсуны, это семья Анны Дмитриевны: её сыновья Дмитрий и Александр и внук Фёдор. Все также убиты в Орде… – Анна быстрым пальцем поправила край платка возле впалой щеки, добавила: – Всех убили. Сначала мужа, потом сына, потом другого сына, да с ним и внука.

– Извините, – глухо произнесла Ворошилова. – Я не знала.

– Да вижу, что не знала, – ответила Анна. – Но чего ж извиняться? То была не моя беда, а настоящей Анны Дмитриевны, а я только её деревянная фигурина. Теперь, миленькая, давай к столу, чай будем пить. Баранки вон, сама пекла к твоему приезду… И медок имеется прошлого лета…

Авраамий пододвинул гостье стул, Анна села напротив, продолжала смотреть в лицо Ворошиловой.

– Чего смеёсся?

– Я думала, будет самовар, – сказала Ворошилова, пряча улыбку.

– Самовар есть, – ответила Анна. – Только возиться неохота с ним. Когда долго живёшь, много чего неохота делать. Не то что лень, а неохота.

Авраамий подкинулся:

– Ежели желаете самовар – так мы сделаем.

– Нет-нет, что вы, – гостья сделала весьма элегантный вежливый жест. – Всё хорошо. Чай вкусный очень.

– А рюмочку-то? – провозгласил Авраамий и поставил на стол бутылку. – Рюмочку-то, с мороза-то?

– Почему нет? – ответила Ворошилова.

Она, очевидно, знала, как пить водку в компании истуканов, непьющих, некурящих, неядящих, – опрокинула, ни на кого не глядя. Мы же трое смотрели на неё.

– Уважаемая Георгия Петровна! – сказал Авраамий излишне, как мне показалось, торжественно. – Нет у меня слов-то, чтоб выразить, насколько для нас важно, что вы к нам прибыли. Я знаю, вы дружите с Николой Можайским по вашим делам московским… И он, Никола, конечно, вам-то много всего понарассказывал… Я, может, повторюсь, но всё равно… Для нас не просто важно, а насущно необходимо дружить с настоящими-то людьми. Причём дружить не втёмную, не во лжи дружить, а в правде, вот как с вами. Вы знаете, что мы – чудища, но согласны общаться… Вот в гости прибыли… Нам такие-то друзья нужны, и весьма! Умные, образованные, широких, стало быть, взглядов. Настоящие из настоящих. Как вы, как ваш-то батюшка, царствие ему небесное… Нам нужны настоящие горячие живые люди, потому что мы не можем больше прятаться. Довольно с нас. Триста лет прятались, ну и хорош. Пора нам выходить…

– Да что ж ты сразу-то с места в карьер? – перебила Анна. – Дай человеку освоиться! – И пододвинула Ворошиловой сразу и блюдо с баранками, и плошку с мёдом.

Гостья посмотрела благодарно. Я хотел повторно наполнить её рюмку, но решил не спешить, только добавил, глядя на Авраамия:

– Вот да. Чего ты сразу грузишь?

– Всё в порядке, – вежливо сказала Ворошилова. – Говорите, что хотите, я подготовлена. – И отпила из чашки и захрустела баранкой.

– Покажи лучше пест, – предложил я Авраамию.

– В другой раз, – ответил он, отведя взгляд.

Обиделся, что ли, подумал я. Вот ещё новость.

Анна продолжала пристально изучать гостью, но взглядом тёплым, почти ласковым.

– Ты, милая, – сказала она, – если в Бога не веруешь, то в городе никому не говори. Не то место у нас…

– Господи, мать, ну что ты лепишь такое? – встрял Авраамий, страдальчески морщась. – Ну неверующая, ну и чего? Кому она тут скажет? Может, на перекрёсток выйдет и крикнет: “Я неверующая”? Не слушайте вы её, Георгия Петровна. Она в Ростове-то бывает раз в три года…

– Нужды нет, – сказала Анна, поджимая губы, – вот и не бываю. У меня и тут хлопот полон рот, хозяйство вон большое, сами видали… Хорошо вот Иван у нас теперь есть, молодой, весёлый, приезжает, поможет, новости расскажет… Кто теперь президент, кто генеральный секретарь, с кем воюем…

– Сама ты генеральный секретарь, – произнёс Авраамий с заметным удовольствием.

– Да замолчи ты уже, сучок ты трухлявый! – ответила Анна, не повышая голоса. – Слова вставить не даёшь!

– Да ты не про то говоришь потому что! – упрекнул Авраамий. – “Хозяйство большое”… Да, большое. Общее, значит! Артель у нас тут, Георгия Петровна. Дровяное дело держим. Вот молодой человек тоже недавно влился, теперь-то веселей гораздо…

Кошка прошлась под столом, ткнулась мне в ноги.

– Ну как недавно, – сказал я, – двадцать лет уже. – И пояснил, махнув пальцем, для Ворошиловой: – Это для них недавно, они ж у меня ветераны.

Ворошилова аккуратно улыбнулась.

– Да, я понимаю. Отец говорил, что с возрастом время начинает бежать быстрее. Я думаю, если вы живёте триста лет, то для вас время просто летит…

– Ой, милая, – ответила Анна, тяжко вздохнув, – летит – не то слово. Аж посвистом свищет! Не успеваешь календари покупать! Кажется, Сталин только вчера помер. А мне тут, вишь, тычут, что путаю генеральных секретарей.

– Да кто тебе тычет-то, – сказал Авраамий. – Вы, Георгия Петровна, не обращайте внимания на нас, так-то мы мирные, друг за друга горой, мы просто волнуемся, вот и собачимся по мелочи. Мы ж гостей-то редко встречаем, а сюда вообще чужой человек и не заходит… Ростов-то – город потаённый, а уж Вепрева Пустынь вообще укромина, яма глухоманная… Так у нас устроено, стало быть, с умыслом! Чем дальше от суеты-то – тем лучше для нас, деревяшек! Верней, так раньше было, триста лет так было, а теперь вот – хожу и думаю: хватит нам таиться, нельзя так дальше. Надо к настоящим людям выходить, а для того друзья нужны, вот как вы…

Ворошилова помедлила, прожевала бараночку и спросила:

– А что конкретно от меня нужно?

Авраамий огладил бороду, переглянулся с Анной.

– Может, что-то будет нужно, – сказал он без нажима, – а может, и нет. Но точно не сегодня и не завтра. Для начала – познакомимся, будем товарищами… И то – если сами захотите… Погуляйте, отдохните, посмотрите наши храмы, монастыри, музеи-то наши, озеро… Еды нашей поешьте, питья попейте… Вот юноше велено упреждать все ваши желания…

Он посмотрел на меня; я мгновенно отрапортовал:

– Уже упреждаю. Экскурсии начнём завтра, а сегодня отдых, акклиматизация и ужин в ресторане.

– Да! – энергично похвалил Авраамий, выше вздёргивая бороду. – И акклиматизация, обязательно! У нас-то тут не Москва! Мы ж на болоте живём! Тут и сыро, и холодно! Ростов Великий есть ворота на Русский Север, так говорят.

– Где же тут болото? – спросила Ворошилова.

– Так ведь озеро, – ответил Авраамий. – Озеро именуется Неро, а на местном мерянском языке “неро” – это болото. Там воды-то – где метр, где два, а дальше бездонный ил… Но это всё вам расскажет наш паренёк, он-то много всего знает, с утра до ночи в интернете сидит… А от нас, старых-то, вам, Георгия Петровна, пока просто поклон за то, что согласились приехать. Брат мой, который Никола Можайский, очень вас уважает. Теперь вот гляжу на вас – и вижу: нет, не зря уважает.

Ворошилова заметно смутилась.

– Что же такого вы во мне увидели?

Задрожала короткая пауза, потом Анна ответила: