Ненужная жена князя Горчакова (СИ). Страница 4

Поверить в собственную смерть непросто. Но еще сложнее привыкнуть к новой себе. Другая внешность, фигура, волосы — не знаю, как можно в одночасье принять все это, если память сохраняла образ меня из прошлого.

Но прежняя жизнь рассыпалась. Даже если в этом мире нашелся бы способ вернуть меня домой, то возвращаться-то было некуда.

Значит, придется, работать с тем, что есть, и не раскисать, как кисейная барышня. Мне катастрофически не хватало информации. Следовало поскорее разобраться, кто здесь враг, а кто потенциальный союзник.

Заприметив колокольчик на прикроватном столике, я потянулась к нему и встряхнула. Раздался резкий, раздражающий звон. В глубине дома послышались шаги, но в комнате никто так и не появился.

— Есть здесь кто-нибудь?! — выкрикнула я, не собираясь отступать после первой же неудачи.

Дверь неохотно приоткрылась, и в комнату вошли две служанки, которые помогали мне после падения. Рыжая и круглолицая девушка даже не поклонилась, остановившись у порога и уставившись на меня с нескрываемым злорадством.

Вторая, постарше, с костлявым лицом и поджатыми губами, принялась демонстративно поправлять складки на занавесках, игнорируя мое присутствие. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался от вопиющей наглости.

Что-то я не поняла!

Если князь Горчаков женился на мне, то есть на Анастасии Павловне, то она автоматически становилась хозяйкой дома. Или в этом мире другие порядки? Я сильно в этом сомневалась.

Выходит, служанки нарочно меня игнорировали и выказывали неуважение? — Я почувствовала, как внутри закипает холодная злость технолога, привыкшего к дисциплине и уважению подчиненных.

— Почему так долго? — поинтересовалась ледяным тоном.

— Так дел невпроворот, Ваша Светлость, — отозвалась рыжая, лениво рассматривая свои ногти. — Татьяна Львовна распорядились столовое серебро почистить. А вам все одно лежать велено, чего зря бегать-то? Лекарь ведь сказал — покой нужен, вот и покойтесь себе на здоровье. У нас в доме порядок строгий, не чета вашему захолустью.

— Имя? — коротко бросила я, впиваясь ногтями в ладони.

— Глафирой кличут, — девушка дернула плечом, ничуть не смутившись моего тона. — А это Пелагея, — кивнула на вторую служанку. — Мы тут при господах Горчаковых испокон веков служим, порядки знаем. Вы бы не шумели попусту, а то матушка князя расстроится. А у нее от расстройства мигрени случаются. Дмитрий Николаевич также велели вас не беспокоить, дел у него полно, не до ваших капризов.

— Что? — вытаращилась на Глафиру, думая, что ослышалась. — Да как ты смеешь… — Я осеклась, чувствуя, что еще немного, и сорвусь.

Разумом я понимала, что поведение слуг отражало отношение ко мне Дмитрия и его матери. Молодую княгиню не уважали здесь и ни во что не ставили.

Но с какой стати я должна это терпеть? Неужели прежняя хозяйка тела была настолько недалекой, раз позволяла с собой так обращаться?

В мебельном цеху я бы уже уволила таких работниц без выходного пособия. Но здесь у меня пока не было власти, только это слабое тело и туманные перспективы ссылки в глушь.

— Вон пошли, — отчетливо произнесла я, глядя Глафире прямо в глаза. — Обе!

— Ишь ты, — фыркнула рыжая, но под моим взглядом все же сделала шаг назад. — Пошли, Пелагея, Ее Светлость не в духе сегодня. Пусть себе хандрит, нам-то что? Главное, чтобы к вечеру не надумала снова с лестниц прыгать, а то лекарь опять эфир переведет зазря.

Они вышли, приглушенно хихикая в коридоре, и этот смех ударил меня по нервам сильнее, чем оскорбления. Я осталась одна, дрожа от бессильного гнева. Нужно было найти хоть кого-то, кто не видел во мне врага или никчемную куклу.

Снова потянувшись к колокольчику, но так до него не дотронулась — в дверь кто-то робко поскребся. Я замерла, не понимая, чего ожидать.

Створка медленно подалась внутрь, а в образовавшуюся щель просунулась детская голова с огромными испуганными глазами.

— Барышня... Анастасия Павловна... — прошептала худенькая девочка лет тринадцати-четырнадцати, — вы живы? Слава богу, живы! А Глашка-то сказывала, что вы умом тронулись после удара, никого не признаете. Я все рвалась к вам, да Татьяна Львовна запретили строго-настрого, сказали — нечего девке у постели больной ошиваться.

— Заходи, — я смягчилась, почувствовав в голосе незнакомки искреннее беспокойство. — Кто ты?

Девочка юркнула в комнату и, расплакавшись, упала на колени у кровати, хватая мою руку маленькими загрубевшими ладошками. В ее взгляде сквозило столько преданности, что у меня перехватило дыхание, а в голове мелькнула мысль: вот он — мой шанс.

— Дуняша я, барышня! — всхлипнула она. — Кубышкиных дочка, из Щепкино мы с вами приехали, забыли разве? Как же так, светлая вы наша... Неужто и впрямь память отшибло?

— Дуня, послушай меня внимательно, — посмотрела ей в глаза. — Головой я ударилась сильно, в памяти туман. Расскажи все, что знаешь. Почему я здесь? Почему князь меня ненавидит? И почему эти змеи в чепчиках позволяют себе пренебрежительное поведение? Не бойся, говори, как есть, мне нужна правда, какой бы горькой она ни была.

Девочка шмыгнула носом и принялась рассказывать, а я с волнением слушала подробности эпического провала прежней хозяйки этого тела. Ее история вышла банальной и трагичной, как старая легенда.

Граф Щепкин, отец Анастасии, когда-то спас жизнь старому князю Горчакову, а тот на смертном одре взял с сына клятву крови, что их роды объединятся. Дмитрию пришлось жениться, исполняя сыновний долг.

— Князь-то наш, Дмитрий Николаевич, архимаг силы великой, — прошептала Дуняша, оглядываясь на дверь. — Ему в невесты принцесс да княжон родовитых прочили. Графиню Ведищеву, например, Наталью свет-Алексеевну. Она и сейчас в доме гостьей живет, каждое утро с Татьяной Львовной чай пьет да над вами посмеивается. А вы ведь, барышня, как приехали, так в мужа с первого взгляда влюбились. Ходили за ним тенью, в глаза заглядывали, все угодить ему пытались. И свекрови, стало быть... А они только носы воротили.

— Значит, я его любила? — поморщилась, вспоминая, как сильно обожглась в прошлом. Вряд ли теперь поверю хоть одному мужчине.

— Ох, и не спрашивайте! — Дуня махнула рукой. — И платья лучшие надевали, и песни ему пели, а он все мимо смотрел, словно вы мебель какая. Татьяна Львовна и вовсе прохода не давала. При каждом удобном случае шпыняла, что вы из провинции, манер не знаете, да и магия в вас едва теплится. Вот они и решили, видать, вас в глушь отправить, чтоб глаза не мозолили.

Ну и семейка!

Слушая поток Дуняшиных откровений, я чувствовала, как внутри зреет решимость не просто выжить, а заставить эту семейку пожалеть о каждом обидном слове в адрес Анастасии, которая никому ничего плохого не сделала.

Глава 6

Глава 6

— А где остальные люди? — уточнила у девочки, стараясь перевести разговор в практическое русло. — Ты сказала, вы из Щепкино приехали.

— Так батюшка мой, Михаил Петрович Кубышкин, он ведь управляющим у вашего тятеньки был, все имение на нем держалось! — с горечью воскликнула Дуня. — А здесь его на конюшню определили — навоз выгребать. Матушку, Капитолину Алексеевну, из кухарок в прачки перевели. Руки у нее от щелока покраснели и распухли. Еще Тихон с нами прибыл, он еще деду вашему служил... Его и вовсе к черным работам приставили, дрова колоть заставляют в его-то годы. Ему Прошка — внук помогает, а так бы свалился давно.

— Получается, вас всех нарочно унизили, чтобы ударить по мне, — процедила я, оценивая масштаб проблем, которых довелось хлебнуть бедной Насте.

— Так и есть, барышня. Татьяна Львовна самолично распоряжались, чтоб щепкинских к вам не пускали. Я вот только чудом проскользнула, пока Глашка с Пелагеей на кухне сплетничали. Ох, барышня, страшно мне! Говорят, князь приказал, чтоб вас в Горчаково отправили, а там ведь глушь, леса непролазные. Хоть бы нам в Щепкино вернуться дозволили! Там же дом родной, лесопилка без присмотра поди совсем захирела...