Надежда. Страница 6

Я разрываюсь между работой, учёбой и Надей. После того случая, надолго её оставлять боюсь. И мне её очень жалко, я стараюсь её веселить, иногда даже специально веду себя как ребёнок, чтобы сестра чувствовала свою значимость. Она, конечно, молчит, но я же вижу как иногда её накрывает отчаяние.

Доктор уводит Надю в другую комнату, я слышу тихие команды врача, они задерживаются на минут двадцать, переходя от одного аппарата к другому. Потом с помощью медсестры проводят какие-то процедуры, я зажмуриваюсь от страха, потому что плохо переношу всякие медицинские манипуляции. Я чувствую боль родного человека, но не даю себе погружаться в отчаяние. Мы должны справиться, по-другому никак.

Наконец-то, они возвращаются, доктор помогает сестре присесть на стул. Вижу, что она расстроилась, сидит, сгорбившись, и по щекам текут слезы. Хочу её обнять, но Надя отодвигает меня рукой, её плечи содрогаются в безмолвном рыдании. Мне ужасно страшно и больно видеть её такой. Я смотрю на доктора, пытаюсь по взгляду понять, что случилось, найти ответ, но его лицо непроницаемо, по крайней мере прочитать его эмоции у меня не получается.

— Надежда, — врач берёт за руку мою девочку, — послушайте, не закрывайтесь, пожалуйста, — он останавливается, подбирая слова, — вам надо найти занятие, чтобы стены квартиры не раздавили вас морально. Я понимаю, что зрение пока не восстанавливается из-за осложнений и это тревожит, — ровно продолжает доктор, не отводя взгляда. — Сейчас мы не можем сказать наверняка, понадобится ли повторная операция. Если всё же потребуется, она будет платной. К сожалению, по квоте ожидание может затянуться, а в таких случаях время играет против нас.. Вам нельзя отчаиваться. Подумайте, чем вы занимались раньше? Что вам приносило удовольствие?

Мне нравится, что говорит врач, его слова меня вдохновляют, я подсаживаюсь ближе к сестре, и обнимаю за плечи:

— Наденька, — беру её за вторую руку, — правда, давай что-нибудь придумаем, помнишь ты танцевала? Давай попробуем? — с надеждой спрашиваю я, вытирая рукой слёзы, которые ручьём текут по её щёкам.

— Танцы! — с энтузиазмом подхватывает доктор, — это отличная идея! Попробуйте, пожалуйста, даже в качестве терапии. Вы себя убиваете этим ожиданием. Болезнь переносится легче, когда вы находитесь в кругу людей, у которых подобные проблемы. Знаете сколько человек занялись спортом и стали участвовать в Параолимпиаде. Есть спортивные танцы для людей с ограниченными возможностями. Надежда? — он смотрит на девушку, пытаясь понять доходят ли его слова до неё.

— Какие ограниченные возможности, — всхлипывая, произносит сестрёнка, — я беспомощна, я .., да я элементарно не могу одеться, по дому с трудом без Маши хожу. Ни поесть, не попить. Костыли ещё! — хватает палки и откидывает их в сторону, они с грохотом падают на пол, отчего я вздрагиваю. — Я умру, если это со мной навсегда! — в сердцах говорит Надя.

Я не сдерживаю слезы, обнимаю сестру, целую, прижимаю к себе и шепчу, что мы справимся. Мы не можем не справиться, потому что мы сильные, хотя чувствую, что катимся в пропасть отчаяния вместе.

Доктор дает визитку психолога, который как раз ищет людей с ограниченными возможностями и помогает адаптироваться в спорте. Я хватаюсь за эту идею, как за спасительную ниточку, забираю бумаги и мы уходим.

До дома добираемся в полном молчании. Я не знаю что сказать и как поддержать Надю, а она кажется всю дорогу плачет. Чтобы хоть как-то убрать неловкость, которая возникла в машине, решаю её обнять. Но Надя судорожно вздыхает и отстраняется, больше её не трогаю. Всю дорогу обдумываю план как бы сдвинуть с места мою непоколебимую глыбу Надежду, вывести её из этого замкнутого круга и не дать убиться морально, но пока, кроме как выкрасть и привезти на базу, ничего годного на ум не приходит.

— Слушай, Надь, — молчание меня тяготит, неожиданно пришедшую на ум мысль, тут же решаю озвучить, — давай сдавать комнату. Нас двое, комната родителей все равно стоит пустая, а так мы бы смогли с денег от аренды оплачивать коммуналку. А? Надь? — легонько толкаю сестру в бок. Она только отмахивается, как будто, я сказала какую-то чушь. Буркнув себе под нос что-то типа потом, отвернулась и до конца дороги больше со мной не заговорила.

Дома наконец-то вспоминаю про телефон, набираю свой номер, но он оказывается не в сети. Это меня огорчает, так как придётся признаться Наде, в предвкушении бури, подхожу к сестре и робко начинаю:

— Наденька, — говорю, на ходу придумывая как бы мягче сообщить плохую новость, — приятного аппетита, — ставлю перед ней тарелку борща, которую только что разогрела в микроволновке.

— Маша, — возмущенно перебивает Надежда, — говори сразу, что случилось, я тебя знаю как облупленную. Ты когда такая добрая, явно что-то натворила. Что случилось? — видно как её грудь начинает высоко подниматься и опускаться, и я понимаю ничего хорошего это нам не сулит.

— Я такая рассеянная, — начинаю сразу оправдываться, — я потеряла телефон.

— Маша! Твою! — Оо, услышать из уст Нади ругань, это надо постараться. Кажется я чемпион в дисциплине «Накосячь!». — Маша! — шипит она, бьёт кулаком по столу так сильно, что тарелка с борщом подскакивает и красная жидкость разбрызгивается вокруг.

— Я всё знаю, — примерительно отвечаю сестре, — я идиотка, Нади́, я звонила, но телефон выключен, — стараюсь выжать из себя максимум спокойствия, но голос дрожит, хочу разрыдаться, но понимаю, что слезами здесь не помочь.

— Звони ещё раз, — уже тише говорит сестра и закрывает лицо ладонями. Глубоко вдыхает, будто пытается удержать слёзы, и продолжает: — Это катастрофа, понимаешь, Машка? Доктор сказал, что сейчас самое опасное время. А если понадобится операция… у нас же нет на неё денег!

Она на секунду замолкает, голос срывается:

— Я ослепну, Машка… Навсегда. Кому я такая нужна? Стану обузой для тебя… — Не выдерживая, она начинает тихо плакать. Кладёт руки на стол, упирается лбом и всхлипывает: — Лучше бы я умерла… Пусть всё это просто исчезнет…

Такой я её не видела никогда, даже в больнице сразу после аварии, даже когда мы с ней остались одни после смерти родителей. Моя Нади́ всегда была сильной и стойкой. А сейчас она кажется сломалась.. И я ей в этом активно помогаю. Не выдержав, начинаю рыдать в голос, сажусь на пол на колени и прислоняюсь лбом к ноге сестры. Сколько так продолжается, неизвестно, время, как будто, остановилось, как мы кажется выплакали все слёзы. Не шелохнувшись, продолжаем сидеть ещё какое-то время, мы с сестрой превратились в статуи. Сил пошевелиться нет, проблемы не решаются, телефона как не было, так и нет. С деньгами не лучше, обратится не к кому. Дядя Артём вложился в свою фирму и в ближайшее время на мели. Ирина Викторовна тоже сейчас выкупила ещё одно помещение под кафе. Это конец? Я не хочу, я что-то придумаю. Мы справимся, в сотый раз повторяю себе, но всё говорит об обратном.

— Дай мне в руки телефон, — тихо говорит сестрёнка. Я слушаюсь. Она тут же встаёт, опирается на костыли и, осторожно переставляя их, уходит в свою комнату.

Я не могу её бросить в таком состоянии, а вдруг она всё-таки попробует умереть или причинить себе вред. Поэтому иду за ней, подхожу к комнате, прислоняясь лбом к косяку двери, стою и прислушиваюсь. Надюша тихо подает команды голосовому помощнику, чтобы она позвонила на мой телефон. Через некоторое время отчётливо слышу гудки и во мне наконец-то просыпается надежда. Может все не так и плохо. Сейчас найдём телефон, потом найдём деньги. И.. Всё будет хорошо! Но гудки монотонно звенят в тишине и никто не берёт трубку. Надя снова и снова просит набрать мой номер, но ситуация не меняется. Устав стоять, я спускаюсь на пол и прислонившись спиной к стене усаживаюсь тут же.

— Алло, здравствуйте, — через некоторое время тихо говорит сестра и видимо переключает на громкую связь.

— Здравствуйте, — слышу до боли знакомый низкий мужской голос, который меня сначала возносит к небесам потом опускает в мой персональный рай, я его и не надеялась услышать.