Энтропия (СИ). Страница 6

Закрыв дверь на ключ, я зажала его в руке и спросила:

— Милый, ты копия, а где оригинал?

Он молчал. Ну да, откуда ему было знать…

Я скинула туфли у порога и стянула с себя серое платье. Пуговицы на воротнике поддались не сразу — я чуть не оторвала одну, так торопилась избавиться от этого чудного наряда. Вторым слоем полетело белье. Оставшись в чем мать родила, я порассматривала себя так и эдак. Пришла к выводу, что очень даже хорошая собой, и прошлепала босыми ногами в ванную.

Та оказалась выложена молочно-белым кафелем с золотистыми прожилками. Ванна — вместительная, на львиных лапах, с блестящими кранами. Уи-и-и, никаких ведер и тазиков! Магический водопровод. Я покрутила вентиль, и хлынула горячая вода — мгновенно, без бульканья и сипения. На бортике стояли флаконы: шампунь, бальзам и гель, классический набор. На каждой этикетке — эмблема академии, четырехлистник. Полотенца — тоже с гербом. Видимо, своих у Ксары не было. Тревожный звоночек. Тоже мне богатейка…

Я погрузилась в горячую воду и расслабилась, тепло пробиралось в каждую мышцу. Шампунь пах можжевельником и отлично пенился. Я вымыла волосы и просто полежала с часок, глядя в потолок без единой мысли в голове. Выбравшись из ванны, завернулась в казенное полотенце и вернулась в комнату. Настало время ревизии!

Шкаф я открыла почти с трепетом и простонала. Куча серых платьев… Коричневых. Еще каких-то болотных, мышиных, землистых — всей гаммы уныния. Крой одинаковый: с высоким воротом и юбкой ниже колена. Ноль намеков на декор. Три пары туфель, все без каблука, совершенно скучные. Нижнее белье — стопка труселей и лифов из коллекции «Бабулина радость». Фу.

Ксара, ну как так можно?

Я выудила из недр шкафа ночную рубашку. Сероватую, антисоблазнительную, до пят и с длинными рукавами. Зато она не колючая, постиранная и мягкая. Натянув ее, я ощутила себя персонажем готического романа. Время трагично заламывать руки! Ай нет, не буду…

Дальше — сумки. Их нашлось две. Обе ужасные, а-ля авоська. Ни кожи, ни замши, ни текстиля с вышивкой. Отвратительно. Косметики у девочки, похоже, вовсе не водилось, как и украшений.

Надо обновить гардероб. Весь. Чтобы не осталось ни одной портящей настроение тряпки. И прикупить красивых цацок. Но для этого сначала нужно понять, как у меня обстоят дела с деньгами.

Я села за стол и выдвинула ящики. В первом лежали письменные принадлежности: самопищущие перья, карандаши, линейки и циркуль. Во втором — тетради. В третьем обнаружился кошель — стянутый шнурком кожаный мешочек. В нем — несколько медных монет, пара серебряных и все.

Я пересчитала. Медь — мелкая, с какими-то стершимися профилями на аверсе. Серебро — чуть крупнее, с более четкой чеканкой. Это вообще много или мало? На пару обедов в местной столовой? На одну книгу? На один сапог? Понятия не имею. Может, в банке счет есть или типа того? Хотя после отказа от рода счета наверняка заморозили. И здесь что, расплачиваются наличкой? Не существует карточек и чековых книжек? Мрак!

Отодвинув кошель, я вытащила тетради — конспекты по теории магии. «Основы магических потоков», «Классификация даров и их проявлений», «История Валорийской империи». Конспекты выглядели так, будто их писали из-под палки. Почерк неровный, строчки то и дело съезжали. Изобразить такой будет нетрудно. На полях — ни пометки, ни рисунка, ни хотя бы скучающего смайлика. Ксара училась без интереса, не проявляя ни рвения, ни любопытства. Отсиживала часы.

В самом углу нижнего ящика я наткнулась на дневник. Сердце предвкушающе екнуло! Небольшая книжица в тканевом переплете, без застежки, но с закладкой-ленточкой. Я схватила ее с жадностью, предвкушая, как сейчас узнаю про Ксару нечто личное и сокровенное.

Это оказался планер. Увы, не дневник. День расписан по часам… Завтрак в столовой, лекции, включая время и номера аудиторий. Обед, библиотека, ужин и отбой. Ну прямо как в тюрьме. И никаких тебе там «сегодня мне взгрустнулось» или «видела красивый закат».

А вот минувшая неделя. Заметьте — нет пункта «травануться в парке». Зато в самом низу рокового дня, после посещения библиотеки и ужина, было написано: «Встреча, 23:00».

Опаньки.

Я откинулась на спинку стула, вертя в руках ежедневник. В одиннадцать вечера. В ту ночь, когда Ксару нашли в беседке без сознания. С кем она встречалась в такое время? И что же там произошло, м-м-м? Вопросы роились в голове очень расстроенно, поскольку ответов не было. Но ничего, я их найду!

Глава 4

Проснулась я из-за солнца, нахально тычущего лучами прямо мне в лицо. Судя по тому, как высоко забралось светило, время близилось к одиннадцати. Лекции в академии начинались в девять — это я помнила из планера Ксары.

Вряд ли кто-то ждал, что я приду вовремя. Будильник не завела, было лень. К тому же у меня не имелось расписания темного факультета, на который по идее следовало явиться. Или сначала к декану? Как тут вообще все устроено? Может, нужно заполнить тонну бумажек и торжественно поклясться не превращать однокурсников в статуи? Хотя статуи — это по части магии льда, а не хаоса. Но кто их знает, этих мракобесов.

Я откинула одеяло и сладко потянулась, хрустнув позвонками. Тело отозвалось бодро — под стать восемнадцатилетней деве, а не реанимированному трупу. Ночная рубашка задралась до бедер, являя миру коленки. Ничего такие, не острые. Скромность — добродетель, которую я практиковала исключительно по расписанию. У меня она значилась где-то между «никогда» и «ни за что».

Первым делом я схватила ежедневник и нашла сегодняшнюю дату. Ага! В двенадцать часов — лекция по теории магии для первого курса. На нее-то я успею. Аудитория пятьдесят три.

Я сползла с кровати и прошлепала в ванную. Зеркало встретило меня все той же бледной мордашкой, но щеки уже не напоминали впалый фарфор, а губы налились естественным розоватым оттенком. Волосы после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой превратились в живописное гнездо — копна мышиного цвета торчала во все стороны, местами завиваясь в хаотичные волны.

— О, прическа «взрыв на макаронной фабрике», — сообщила я отражению. — Смелое заявление.

Отражение промолчало, но в глубине зеркала мне почудилась насмешка. Зеркала вообще те еще штучки — отражают все без прикрас и ухохатываются.

Стоило повернуть вентиль, как в раковину хлынула ледяная вода. Я плескала ее в лицо до тех пор, пока не раскраснелось лицо. Капли попали на ворот рубашки, она противно прилипла к ключицам. Я стащила ее через голову и швырнула на крючок. Повиси и высохни, уродливое нечто. Пора одеваться!

Шкаф встретил меня тем же тоскливым однообразием. Но среди унылой коллекции затесалось темно-зеленое платюшко. С коротким рукавом, юбкой-клеш по колено и отсутствием дурацкого воротничка под горло. Для Ксары почти легкомысленное и дерзкое.

Нижнее белье я выбрала наименее бабушкино — просто белое, без кружавчиков, но и без намека на панцирь. Натянула платье, покрутилась перед зеркалом. Юбка взметнулась колоколом и тут же опала. Сзади обнаружился ряд мелких пуговиц, которые я застегнула, извернувшись, как гуттаперчевая змея.

Глаза… Что-то в них я в прошлый раз упустила. Наклонилась ближе, едва не коснувшись носом зеркальной поверхности. Они были не просто карие, как показалось в лечебнице. В радужке проступал зеленоватый отлив — будто в теплый коричневый кто-то подмешал каплю холодного изумруда. Каре-зеленые. Ореховые. Редкий глубокий оттенок, меняющийся в зависимости от освещения. При свечах они, наверное, казались темными, почти черными, а при дневном свете отдавали зеленью.

— Ну надо же, — пробормотала я. — У тебя, Ксара, оказывается, имеется изюминка. А ты ее прятала, как скупердяйка.

Косметики по-прежнему не водилось, но юное лицо и без штукатурки смотрелось сносно, разве что бледность придавала ему болезненный вид. Так и хотелось добавить ярких акцентов. Красную помаду, например. Или хотя бы карминного блеска для губ. В академии, если судить по Ариане и вчерашним сплетницам, косметику особо не жаловали — все три были либо с нюдом, либо вовсе без макияжа. Но надолго ли я тут задержусь? Вопрос открытый. Если род отказался, а плата за обучение неподъемна, меня могут попросить на выход. Впрочем, никогда не угадаешь. Может, через неделю я буду сидеть на троне из черепов, а может — мыть полы в трактире…