Укротитель Драконов 4 (СИ). Страница 3

Посмотрел на руки. Они тряслись. Пальцы сводило, и я растёр ладонь о ладонь.

— Дела, — сказал негромко сам себе.

Голос вышел хриплый.

Кар-Рох фыркнул, из ноздрей пошёл пар.

Искра подошёл ближе. Низко опустил голову, так что морда оказалась почти на одном уровне с моим лицом. Я увидел его близко в первый раз с тех давних дней. По чешуе пробегали последние мелкие искры, гасли у основания шеи. Гребень больше не светился.

Я не знал, как описать то, что было в глазах. Спокойный взгляд и очень внимательный. Будто старый знакомый смотрит на тебя через года и пытается понять, тот ты ещё или не тот.

— Здравствуй, грозовой, — сказал я тихо.

Дрейк коротко дохнул мне в лицо тёплым.

— Здравствуй, Искра.

Он издал низкий гортанный звук — тёплый и грудной. Опустил голову ещё ниже, поднеся ноздри почти к моему подбородку.

Я скосил глаза на Кар-Роха. Он стоял в шаге, смотрел на нас и фыркал в снег. Морда у него была спокойная. По нити под рёбрами пришло короткое, без слов, ощущение. Понимание. «Вижу, что вы свои. »

Я поднял правую руку медленно. Пальцы ещё подрагивали. Протянул и положил ладонь на тёплую чешую на морде Искры, чуть выше ноздрей, там, где чешуйки были помельче и помягче. Под ладонью пошло слабое покалывание, как от шерстяного одеяла после трения. Последние искры.

— Искра, — выдохнул я. — Что же ты натворил.

Сказал устало, через улыбку, которая сама пошла на губы. Без злости, просто говорил, как есть.

Дрейк мотнул шеей коротко, едва уловимо. И в движении прочёл интуитивно, его ответ. «Что сделано, то сделано. Я пришёл за тобой.»

Я выдохнул.

Постоял ещё секунд десять, ладонь на морде. Потом убрал руку, отступил на шаг и оглядел площадку ещё раз, уже спокойнее.

Снег у дальнего края был чище. Кусты низкие, метра по полтора, искривлённые, с пучками сухих ягод на ветках. Воздух разрежённый, в груди при глубоком вдохе тянуло.

Кар-Рох фыркнул снова. По нити пришло.

«Аррен. Нужно лететь. Аррена будут искать.»

Я повернулся к нему. Подошёл, шаг и второй, ноги ещё держали плохо. Положил ладонь на чешую сбоку шеи, там, куда час назад клал руку Пепельник.

«Кар-Рох. Я не могу лететь сейчас.»

Послание ушло. По нити отдалось, и я почувствовал, как остаток у меня уходит на это в ноль. Голову повело.

«Я чуть не упал. Я не удержусь второй раз. Мне нужно стать сильнее.»

Кар-Рох слушал. Я видел по его глазу, как он принимает это в себя.

Потом дракон повернул голову к Искре и издал тот же высокий звук с переливом, какой выдал в полёте. Звук пошёл долгим. Грозовой стоял неподвижно и слушал, не моргая. Я понял, что Кар-Рох передаёт ему не только звук. Что-то идёт следом за звуком, какой-то слой смысла, которого мне не видно.

Искра дослушал. Постоял.

Потом очень медленно, опустился на снег. Подогнул передние лапы, потом задние, лёг на брюхо. Голову положил перед собой, на снег, мордой ко мне. Глаза прикрыл наполовину.

Кар-Рох постоял ещё мгновение. Потом тоже повернул ко мне голову, шею опустил пониже и медленно осел рядом, тяжёлым своим телом, бок к боку с Искрой.

По нити пришло.

«Аррен решает. Мы слушаем.»

Я стоял между двумя лежащими драконами, посреди каменной площадки в окружении скал, и не знал, что им сказать.

Глава 2

Гарь стоял у ворот клана, прижавшись плечом к холодному камню скальной кладки, и считал про себя дыхание. Получалось плохо. На счёте «четыре» сбивался, начинал снова. Рядом, шагах в десяти, толпились псари. Пятнадцать человек, отобранных из охотничьих отрядов Бычьей Шеи. Лучшие. Те, кто умел держать след, не отставать, не задавать лишних вопросов.

И он, Гарь, теперь среди них.

Серьга-крюк в левом ухе тянула непривычно. Свежая, неделю как вдетая, кожа вокруг ещё подживала, чесалась под коркой. На прошлой охоте он отличился. Виверну поймал в одиночку, без сети, накинув на шею верёвку со скользящей петлёй, когда та влетела в расселину. Группу свою провёл по гребню так, что не потеряли никого. Бычья Шея в тот день посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал, но через два дня вызвал к себе и бросил на стол кусок жёлтой кости с прорезью.

Серьгу.

Гарь тогда стоял перед ним и не понимал, как у него получилось. Просто делал, как дед учил. След. Ветер. Тень от скалы. Куда зверь сядет, куда побежит, где спрячется.

Сейчас стоял у ворот и снова не понимал, как всё это с ним происходит.

Беглеца звали Падаль.

Гарь это знал уже с полчаса. Когда по нижнему ярусу пробежал крик «Грозовой над загонами!», когда из казармы посыпались Псари с крюками и оружием, когда наверху рявкнул Грохот так, что в груди ёкнуло у всех, кто стоял на дорожке, Гарь сразу понял, кто.

Падаль вылетел на каменном дрейке. С тем самым каменным, с которым возился последнее время. И грозовой, что прилетел его забрать, был тот самый, которого Падаль приручал ещё когда жил в бараке. Гарь это помнил. Помнил, как Падаль возвращался с загонов. Несколько дней с грозовым, и тот теперь пришёл за ним. Через хребты и ветра, через всё расстояние. Прилетел, сел рядом, и забрал с собой.

В голове у Гари это не складывалось.

Парень стоял и завидовал. Падаль сделал то, чего сам Гарь не сделал. Поступил, как сам хотел, а не как надо. Гарь потрогал свою серьгу-крюк, и понимал: его-то клана давно нет, дед в земле, родня в земле, Тихий Огонь в земле, а сам он тут, под началом Ржавой Иглы, которая ломала его медленно и со вкусом, и единственное, что он мог придумать в ответ, это терпеть и ждать.

А Падаль не стал ждать, парень взял и улетел.

Гарь сглотнул. Покосился на соседа справа, на Костогрыза, охотника с короткой шеей и шрамом через всю щёку. Тот скалился и щёлкал пальцами, проверял, как ходят суставы.

— Слышь, Гарь, — сказал Костогрыз вполголоса. — Ты ж его знал этого, червя. По бараку.

— Знал.

— Какой он? Бегает быстро?

— Бегает обычно. Думает быстро.

Костогрыз хмыкнул.

— Думать ему сейчас нечем будет. С неба он не сойдёт. Скинут его драконы, и ползком пойдёт, если выживет. А мы тут как тут.

— Угу.

Гарь не стал спорить. Сказать вслух то, что вертелось в голове, было нельзя. А вертелось простое: если у Падали с этими двумя зверями всё так, как Гарь подозревал, то скинуть его драконы не скинут. Драконы его будут защищать. И первый, кто подойдёт к этим драконам со стороны человека, который пахнет клейким маслом для крюков и кровью, тот ляжет первым.

Кругом пересмеивались. Псари бахвалились друг перед другом, кто кого первым возьмёт, кто как свяжет, кто кому отрежет язык, чтобы дрейков по нити не звал. Слова шли громкие, бравые. Но Гарь читал лица.

Читать он умел.

У длинного, узкоплечего, с переломанным носом, рот сжат тонко, желваки ходят. У низкого крепыша слева левый глаз чуть подрагивает, частит. У Костогрыза за бахвальством зрачки малы, как у кролика. Все боялись. Боялись не Падали — Падаль для них червь, мальчишка и отвергнутый. Боялись двух взрослых дрейков, у которых нет цепей и у которых есть человек, что умеет с ними разговаривать.

Один дрейк это уже плохо. Два это конец половине отряда, прежде чем кто-то успеет натянуть тетиву — если не подойти к этому очень серьезно.

Ладно, подумал Гарь. Хрен с этим. Что будет, то будет. Сам он этой охоте отдаст всё, что в нём есть, потому что после этой охоты, если он покажет себя, его, может быть, заберёт под себя Бычья Шея. А Бычья Шея, при всей его дурной башке и громовом гоготе, был мужик понятный — грубый и прямой, не то что Игла.

Под Иглой Гарь больше не мог. Он это сам себе сказал вчера, на третий час очередной её науки.

Гарь повёл плечами. Натянул капюшон ниже.

В этот момент в небо за главным домом, над крышей Грохота, поднялись пять виверн.

Все на дворе вскинули головы.

Серые силуэты на сером небе, узкие и дюже быстрые. Сизокрылы. Пять штук, как один, выровнялись в косой клин и пошли вверх широкими кругами, набирая высоту. Гарь сразу понял — это Слепец выпустил.