Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия (СИ). Страница 5
Он легче и гибче, зато я тяжелее и старше на одну прожитую жизнь. Изолента летит клочьями, свёрток становится стволом, ствол неуклонно идёт вверх, прямо к моему лицу. И вот теперь уже в упор, сдавленно и почти с мольбой, совсем не так высокомерно, как сохранено в протоколе, он сипит те самые два слова:
— Entschuldige, Andrej…
— Nicht heute, — шиплю я ему ответ в лицо.
Точно сегодня ты не убьешь меня!
И сильно бью локтем в бровь, пытаясь немного оглушить Клауса.
Выстрел рвёт тесноту, как граната, потом второй. Доска над моим плечом брызгает щепой, потом левое плечо обжигает горячим. Но попало вскользь, только по мясу, работать можно, отмечает служебный голос сквозь звон в ушах. И на этом самом звоне я доворачиваю его кисть до опасного хруста. Пистолет падает мне в ладонь, тёплый от его рук.
А Клаус мотает головой назад, потом врезает мне затылком в скулу, ловко выворачивается из-под меня угрём, оказавшись уже ближе к двери. Теперь его тут, на месте преступления, больше ничего не держит, если нет оружия, если не выполнено задание. Остается спасать свою теперь никчемную, нужную только мне жизнь. Биндер сразу вылетает из будки во двор, с разбегу и с сильным грохотом снося железный мусорный бак.
Тут же выскакиваю следом, потому что его нельзя сейчас никак потерять.
Он уже перемахивает через низкий штакетник в соседний двор отчаянным прыжком человека, которому страх выдал вторую молодость. Сразу иду за ним через штакетник, через двор с бельевыми верёвками, где мокрые простыни хлещут меня по лицу чужой стиркой, мимо взорвавшейся лаем собаки, через штабель ящиков у сарая. Где-то над нами уже стучит рама, звонкий старушечий голос обещает двору полицию и родителей, причем обоим хулиганам сразу.
Он отчаянно несется на максималках, поэтому Биндера заносит на поворотах, когда он почти пробуксовывает ботинками на промокшей земле. Я бегу экономно, режу углы, уклоняюсь от веревок и белья, от валящихся ящиков, неуклонно догоняю исчезающую время от времени в темноте фигуру. Он мог бы затаиться, попытаться ударить меня чем-то, чтобы стряхнуть погоню, но страх и горящие нервы не позволяют ему даже оглянуться.
«Тем более ствол уже у меня!»
На выходе из последнего двора я его почти достаю в сильно рискованном прыжке, пальцы захватывают мокрую ткань куртки, уверенно рвут к себе. Но он тут же крутится, выдёргивает руки из рукавов и выскальзывает, как выскальзывают из чужой жизни, оставляя куртку у меня в кулаке. Я же неуклюже растягиваюсь на мокрой земле после слишком большого усилия, не рассчитав свою скорость в чужом теле и его отчаянный маневр до смерти перепуганного беглеца. Еще ударяюсь о твердые камни начавшейся мостовой прямо раненым плечом, на несколько секунд почти теряю сознание от боли.
В моем размытом взгляде Клаус одним прыжком исчезает из вида, заскакивая за ближайший трамвай. Дальше идет депо, рельсы, мокрые спины спящих трамваев, работающий фонарь через три на четвёртый. Его смутная тень вдалеке ныряет под состав, теперь уже всё, он серьезно оторвался от меня.
«Ищи ветра между вагонами, теперь уже товарищ Соболев», — прихожу я в себя.
Поднимаюсь с мокрых, грязных камней, приваливаюсь к холодному железному трамвайному боку, слушая собственное сердце и далёкий, поднимающийся за домами крик. Это уже сейчас двор «Цур Линде» неудержимо просыпается после стрельбы.
«В семьдесят лет я умер бы на втором дворе подобной погони. В тридцать один всего лишь упускаю его, неудавшегося пока убийцу. Зато у меня остаётся его куртка», — признаю я свою текущую неудачу.
Отхожу в тень между вагонами и обыскиваю её на ощупь, быстро, по швам, как учили когда-то давно.
Мелочь и несколько банкнот. Мятая пачка «Каро» без фильтра, крепких сигарет, каких курит половина народной республики. Ключи на кольце, явно домашние, теперь уже бесполезные и ему, и мне.
«Домой он точно больше не вернется!»
Зато во внутреннем кармане меня ждет неожиданная находка — вокзальная книжечка-расписание. Как раз из тех, что продают в киосках за пятьдесят пфеннигов, сильно замусоленная, зато с загнутым уголком.
Что-то толкает меня в душу в предвкушении неожиданной удачи.
Я поскорее подскакиваю к фонарю, светящему ярче других, чтобы что-то найти в ней, какой-то путь или подсказку к будущему курсу беглеца. Если у него в данный момент при себе оказалась книжка с расписанием поездов, значит, его точно нигде не ждет машина для эвакуации. Значит, из города он должен выбираться сам по себе, очень экономя ресурсы заказчика и не светя его лишний раз.
«Да, машину могут остановить для проверки, она может сломаться или просто попасть в аварию. Явно не такой надежный вариант, как железная дорога! — понимаю я. — Еще приходится рисковать своими людьми лишний раз!»
На загнутой странице, поперёк колонки поездов, торопливым карандашом выведено: «N-St. 21.30».
Только теперь я слышу собственное дыхание — ровное, без хрипа, без навязчивого стука сердца в груди. Садят костяшки руки, ноет ушибленное колено, и на этом всё, молодое тело Соболева легко списывает ночную драку в мелкие расходы. Ноет раненое плечо, как и должно, тоже не смертельно. Семидесятилетний я после подобного испытания отлёживался бы неделю или две, если не целый месяц.
К чужой здоровой молодости и сильному телу привыкаешь постыдно быстро — гораздо быстрее, чем к чужому имени.
Стою с вокзальной книжечкой в руках между трамваями весь промокший и грязный, зато чувствую себя сейчас человеком, которому вдруг вернули выигрышный билет, уже выброшенный было в урну. Потому что моя старая самоуверенная голова уже успела назначить ему определенный вокзал для эвакуации Биндера из города — Хауптбанхоф.
Здесь самый главный, по вечной привычке мерить все дороги главными. Чтобы добраться до него, нужно миновать Эльбу, не слишком близкий и удобный путь из Пишена на самом деле.
Только вокзалов в этом городе больше одного.
«N-St.» — это именно Нойштадт, который находится на моей стороне реки. До него всего несколько трамвайных остановок, но зато можно без проблем дойти пешком.
«Очень удобное место для исчезновения именно из Пишена, — признаю я. — Разумная мера, чтобы меньше светиться и лишнего не ездить по большому городу. Данный маршрут ему придумал заказчик моего убийства, самому Биндеру собственную эвакуацию никто просто не доверил бы».
«Правда, Клаус без куртки и зонта при нем не было, явно промокнет весь за время ожидания поезда. Впрочем, может спокойно забиться под какую-то присмотренную уже давно крышу, чтобы дождаться трамвая в сторону Нойштадта. Или даже отсидеться в кнайпе. Времени у него с большим запасом осталось, почти три с половиной часа. Или все же побоится оказаться в освещенном месте, в том же трамвае, раз я все-таки остался жив. Ведь теперь его может искать та же народная полиция, если я сразу же дал им показания на неудавшегося убийцу? — размышляю я. — По большому счету Соболев не стал бы исчезать из пивной после стрельбы, ведь он еще не знает всего, что знаю я сейчас. Что Биндер только первое звено в серии постоянных провалов нашей агентуры и здесь, и на Западе?»
Да, тот печальный для Биндера момент, что жертва выжила и сама отлично знает неудавшегося стрелка, заставит Биндера прятаться еще старательнее и дольше теперь.
«Ему и на вокзале довольно опасно показываться сейчас, только выхода другого все равно уже нет. Так быстро путь эвакуации точно не изменить!» — хорошо понимаю я возникшие из-за того, что Соболев все же выжил, проблемы у самого «Ткача».
«Если маршрут эвакуации уже согласован с заказчиком, резко менять его вообще не положено. Без подобной договоренности ни одна разведка мира не отправит ликвидатора на работу. Он слишком много знает теперь, чтобы просто бросить его на произвол судьбы в руки местных контрразведчиков. Обычно путь эвакуации негласно контролируют обученные подобным вещам люди. Один ли он отправится куда-то прятаться или с сопровождением, его будут ждать именно в 21.30 на вокзале Нойштадта», — быстро рассуждаю я.