Большая игра (СИ). Страница 6

— Значит через тридцать пять лет ее можно будет отпускать, — она хмыкнула.

Ужин мы прикончили быстро, я помыл руки после томатного соуса, отметил, что на рубашке не появилось ни одного пятнышка — умел, как ни крути, есть аккуратно. Мы вернулись в гостиную, я опять сел, а она рядом. Взяла книгу.

Какое-то время мы сидели вот так, Гэй снова углубилась в чтение, а я просто лежал, закрыв глаза и держа ее за руку. Не знаю, сколько прошло, но я посмотрел на большие часы, и увидел, что время постепенно подходит к выпуску новостей.

Поднялся, подошел к радио, включил, отрегулировал громкость. Заиграл джаз, негромкий, но это, пожалуй, было то, что нужно. Если честно, то мне немного не хватало музыки из будущего, хотя нынешняя нравилась. А вот кино не хватало очень сильно, потому что нынешнее казалось примитивным. Хотя для людей сейчас это настоящая революция, еще три года назад оно вообще все было немым. Появился бы в этом мире раньше — можно было бы не только на коротких продажах заработать, но и вложиться в акции компаний, производящих звуковое оборудование.

Но ладно, и так неплохо вышло. С деньгами проблем нет, единственное, о чем я в этом плане жалею — это то, что мне не удалось прихватить бабки Шульца. У этого скряги их должно было быть действительно много.

А потом началась передача. Диктор представился и начал читать сводку.

— Биржа продолжает медленное восстановление после кризиса. Эксперты расходятся во мнениях относительно темпов этого восстановления. Президент Гувер сегодня выступил с заявлением об устойчивости американской экономики…

Ага, это с учетом того, что индекс DOW упал еще сильнее — я читал об этом в газетах.

Надо будет Рузвельту предложить идею «бесед у камина». Может быть он и сам до этого додумается, все-таки в реальной жизни он это делал на протяжении почти двенадцати лет.

Я читал об этом. Первую его речь слушало шестьдесят миллионов человек, он рассказывал об экономике и банковской системе, и это даже привело к тому, что люди снова начали возвращать деньги в банки. А в банках деньги не просто так лежат — они работают, выдаются в качестве кредитов, и приносят людям процент. Правда, банки зарабатывают на этом больше, но тут уж без вариантов — им тоже надо на что-то жить.

— Он всегда что-то такое говорит, — проговорила Гэй.

— Власти всегда так, — я хмыкнул. — Главная цель власти — сохранить устойчивость и вертикаль.

— А у вас тоже так? — спросила она вдруг.

Я покачал головой.

— У нас, если дела идут плохо, то лучше пусть все об этом знают. Мы работаем сообща, у нас правила.

— В Европе, — продолжил диктор. — Германский рейхстаг продолжает дискуссию о мерах выхода из экономического кризиса. Напомним, что Национал-социалистическая немецкая рабочая партия на сентябрьских выборах набрала восемнадцать целых и три десятых процента голосов и получила сто семь мест в рейхстаге, чем значительно усилила свое представительство.

Я выдохнул. История идет своим чередом. Идет и идет. А в итоге социальная нестабильность и приход Гитлера к власти. Ну вот твою же мать.

— Что случилось? — спросила жена, посмотрев на меня.

Я посмотрел на свои руки и заметил, что невольно сжал их в кулаки. Для того, чтобы разжать, пришлось сделать над собой усилие.

— Из-за этого будут проблемы, — сказал я.

— Из-за немцев?

— Да, — кивнул я. — Когда я говорил о большой войне в Европе, я имел в виду именно немцев. Они все начнут.

— Но ведь у них даже армии нет… — проговорила она. — Как так?

— Это пока нет, — ответил я. — Долго ли ее набрать?

— И им дадут это сделать? — удивилась Гэй. — За ними ведь все смотрят — Англия, Франция. Я помню сводки о той войне, немцы выпили очень много крови у них. Как и у нас.

— Дадут, — подтвердил я. — Сейчас у всех кризис, все будут смотреть на это сквозь пальцы, им не до внешних проблем. А когда спохватятся, будут проблемы.

— И нам стоит об этом волноваться? — спросила она. — Где Европа, а где Америка?

— Войны тут не будет, — я покачал головой.

Об этом я точно знал из прошлого — не было никакой высадки в США, только бомбежки со стороны Японии. Хотя, люди будут задирать головы и стараться уйти с улицы, когда будут видеть летающие в небе на учениях американские же самолеты. Бомбежек будут бояться, после того, что нацисты сделают в Британии.

— Тогда и нечего волноваться, — она, кажется, чуть успокоилась. — Ну будут они там убивать друг друга в Европе, и что с того?

— А Россия? — посмотрел я на нее. — Россию тоже втянут в эту войну.

— Не знаю, — она покачала головой. — С Россией меня уже ничего не связывает. Да и там наверняка сейчас все совсем по-другому, после того, как большевики взяли власть.

— Это уж точно, — кивнул я, вспоминая сводки из учебников истории и прочитанных мной книг и статей. — Все совсем по-другому.

— Ты что-то знаешь? — она снова чуть подалась вперед, посмотрела мне в глаза.

— Ну, там в ближайшее время начнется голод, — ответил я. — Большевики вывозят очень много продовольствия на продажу, чтобы заплатить за станки и технологии. Но цены на зерно упадут. Начнут вывозить больше, станут отбирать у людей последнее. И в конечном итоге…

Черт, как же мне повезло, что я не оказался там. Даже не знаю, что делал бы, если так вдруг получилось бы — оказаться в России в то же время. Мне по-своему повезло, что я в Америке, да еще и в теле достаточно влиятельного человека. А если учесть, что за этот год мне удалось стать еще более значительным…

— Это страшно, — сказала она. — Я помню что такое голод.

— Это будет не такой голод, как в Петрограде, — я покачал головой.

— А какой?

— Не важно, — сказал я.

Не рассказывать же мне в самом деле, что крестьяне будут есть собственных умерших детей для того, чтобы накормить оставшихся. Или о том, что будут отправлять их нищенствовать в города в надежде, что те смогут хоть как-нибудь прокормиться. Не для беременной женщины эта история.

— И откуда ты все это знаешь?

— Просто умею смотреть в будущее, — ответил я. — Наблюдать за событиями и предполагать, что будет дальше. Но это не так важно, родная, главное для нас сейчас — это ребенок, которого ты носишь.

А об остальном я попытаюсь позаботиться. Сразу же после победы Рузвельта на выборах, мне нужно выйти на посла США в Германии. А потом связаться со Штрассером. И скорее всего, придется лететь в Берлин.

И обязательно выйти на итальянских донов, пусть Муссолини и загнал их в подполье. Пусть отправляет людей в Германию, пусть натурализируются там. Мне нужна агентурная сеть. Насколько я знаю, сицилийцы уже относятся ко мне с достаточным почтением.

Я посидел еще немного, а потом раздался звонок в дверь. Я посмотрел на часы — почти девять вечера. Слишком поздно для обычного визита посторонних. И «наши друзья» тоже понимают, что в такое время надо уже звонить по телефону, а не приходить. Звонки — совсем другое дело, могут и в два утра разбудить, и в три. Но никто не придет к боссу в это время.

Я подошел к двери, открыл ящик тумбочки и достал из него пистолет. Взвел курок и спрятал за спиной.

Посмотрел в глазок и увидел троих — двое в полицейской форме, и еще один в штатском. И это на самом деле еще ничего не значит, потому что к Маранцано мы тоже ходили в полицейской форме. Точно так же кто-то мог додуматься прийти и за мной.

Но лица незнакомые, хотя и это не аргумент.

— Кто? — спросил я.

На их месте, если это киллеры, я бы начал стрелять прямо через дверь. Они же услышали мой голос. Но нет, никто из них оружия не достал.

— Полиция, — ответил голос за дверью. — Откройте, мистер Лучано.

Я постоял немного, обдумывая ситуацию. Они прошли мимо охраны — это много о чем говорило. Скорее всего, те их так просто не пропустили бы, а значит они показали какие-то бумаги. Ну а стрельбы не было, ее я бы услышал.

Я вдохнул, выдохнул, после чего снял пистолет со взвода и убрал обратно в тумбочку, но закрывать ее не стал. На случай, если все-таки придется стрелять.