Мой персональный ад. Страница 14

Просто охренеть.

Я сжимаю кулаки. Глубоко вдыхаю. Не закричать бы, не разреветься. Меня только что проститутка завербовать пыталась. Неужели я настолько выгляжу отчаянной?

Одна из дверей вдруг открывается. И на пороге появляется Чернов. Улыбаться он, конечно, не улыбается — слишком пафосен для этого. Но выражение лица у него… чертовски спокойное.

Рядом с ним — мужчина лет сорока. С животом и при галстуке. Начальник, без вариантов.

— Ты отцу привет передавай, — говорит, хлопая Макса по плечу, как будто тот — его названный сын.

— Конечно, — отвечает Макс, кивнув. — Так что насчет… — начинает он, но мужчина перебивает.

— Ах, точно. Девушка.

Начальник оборачивается к одному из полицейских и приказывает:

— Смирнов, выпусти девушку, которая с Черновым приехала.

Смирнов, тот самый, что меня оформлял, подходит к решетке, и кивает:

— Серебрянская, на выход.

Я отхожу от стены, чувствуя, как на мне висят взгляды. Проституток. Бомжа. И — Чернова.

И мне хочется, черт побери, провалиться сквозь землю. Но я расправляю плечи, поднимаю голову и выхожу.

Без слов. Без взгляда в сторону Макса.

Потому что если я сейчас на него посмотрю — меня упекут обратно за решетку. Глаза бы выцарапывать этому гаденышу! Я на грани нервного срыва, а ему все море по колено!

Макс забирает у дежурного свои вещи. Айфон, ключи и еще что-то. Я забираю кошелек. Из вещей у меня был только он и мобильник, который забрала Ростова. В конце концов, я вышла на легке. В магазин и обратно домой.

Выходим из участка. Уже успело потемнеть. Время, должно быть, к десяти. Воздух плотный, влажный, только дождь прошел.

— Вот, видишь, — говорит Чернов с ленивым самодовольством. — Я же сказал, что все разрулю.

Я оборачиваюсь на него, и злость разлетается по венам, как огонь по бензину.

— Я очень счастлива, — отрезаю резко. — А была бы еще счастливее, если бы ты оставил меня в покое.

Он фыркает, будто мои слова — полная глупость.

— Серебрянская, — тянет, — мы с тобой уже плотно связаны. Ты — мой секретарь.

Господи, тут разговаривать бесполезно. Видимо, я должна ноги целовать Чернову за то, что он меня вытащил.

Я осматриваюсь. Вокруг — темнота, какие-то пустые улицы, редкие огни. Черта с два я тут что-то найду.

Прекрасно. Просто идеально. Я в каком-то богом забытом месте без телефона.

— Можешь, пожалуйста, вызвать мне такси? — поворачиваюсь к парню.

Макс развязно усмехается и с присущей ему дерзостью бросает:

— Я твое такси на сегодня, Серебрянская, — подмигивает. — Специальный рейс. Только для красивых блондиночек.

Он достает ключи из заднего кармана штанов и нажимает на кнопку. Где-то в темноте мигает его машина — черная, глянцевая и быстрая. Разумеется, его тачку уже доставили. А почему ковровую дорожку не постелили, пока он выходил?

Садимся в машину. Чернов — за руль. Я — на переднее сиденье, пристегиваюсь и устало откидываюсь на сиденье.

В салоне тихо. Только двигатель гудит мягко, уверенно.

Мы едем молча.

И вдруг я понимаю: это странная, напряженная тишина. Неуютная. Словно слова в этой машине разрежены, как воздух в горах — и стоит только вдохнуть глубже, как задохнешься.

Когда уже подъезжаем к моему дому, я нарушаю молчание:

— Останови, пожалуйста, у магазина. Он должен работать еще минут пятнадцать.

Макс бросает на меня удивленный взгляд.

— Ночью? — выгибает бровь.

И тут я вскипаю:

— А когда еще, по-твоему?! Я, вообще-то, вышла из магазина, когда твои дебильные дружки затащили меня в машину!

Слова срываются с губ, как пули. Я устала. Я зла. Я просто хочу домой.

Чернов мрачнеет. Хмурит брови, но ничего не говорит. Только коротко кивает.

— Ладно, — бурчит. — Завезу.

Машина мягко поворачивает направо, в сторону супермаркета.

Глава 17

Элла

Супермаркет светится как спасательный маяк на фоне ночной темноты. Я влетаю внутрь с нервной решимостью. Беру корзину, стараясь не обращать внимания на того, кто тянется за мной, точно хвост.

Списочек у меня простой: молоко, яйца, макароны, хлеб. Пара йогуртов. Сметана по акции, если повезет.

Денег, которые я заработала у мамы, и которые она оставила утром, почти не осталось. Часть я потратила на продукты, которые, должно быть, остались валяться на улице, пока их кто не подобрал. Поэтому гастрономический тур я себе попросту не могу позволить.

Но, разумеется, у Чернова — другой взгляд на жизнь.

Я еще не успела доложить йогурт, как он беззастенчиво бросает в мою корзину упаковку какого-то дорогущего французского сыра, потом копченый окорок, что-то в золотистой фольге.

— Эй! — останавливаю его и резко поворачиваюсь. — Я это покупать не буду!

Макс только смотрит с ленивой ухмылкой:

— Успокойся, Серебрянская. Я себе.

— Тогда возьми себе другую корзину! — бурчу, уже чувствуя, как начинает дергаться глаз.

Гаденыш хмыкает, как будто его это только забавляет, и… забирает у меня корзину.

— Э-э-эй! — возмущаюсь, но он уже пошел дальше, как будто так и должно быть.

Скрипя зубами, хватаю новую корзину и иду за молоком и творогом. Не хватало, чтобы он еще и меня кормил.

Подходим к кассе почти одновременно. Я выкладываю свои продукты, он — свои. Но, конечно, Чернов не был бы Черновым, если бы не влез даже сюда. Оттесняет меня плечом и говорит кассиру с той самой самоуверенной полуулыбкой:

— Все вместе посчитайте.

— Не нужно, — резко произношу, пытаясь вернуть хотя бы каплю контроля.

Он закатывает глаза.

Продавщица, женщина лет сорока с уставшими глазами, без слов начинает пробивать все.

— Я сказала — не нужно! — шепчу ему зло, но козлина даже не смотрит.

Я лезу в сумочку за кошельком, но в ту же секунду слышу писк терминала.

Чернов уже расплатился. Картой, конечно. Взял пакеты, сложил туда все, не разделяя, и спокойно пошел к выходу. Чисто на чиле на расслабоне.

— Офигеть… — бурчу себе под нос и с шумом застегиваю сумочку.

Приходится плестись за ним. У багажника останавливается, открывает и аккуратно ставит пакеты внутрь.

Я не выдерживаю.

— Зачем ты заплатил?

— Просто, — хмыкает, даже не поворачивая головы.

Ага, «просто». Очередная уловка, зуб даю!

— Я в твоих подачках не нуждаюсь, Чернов! — в голосе ярость, раздражение и капля отчаяния, которую я стараюсь не выдать.

— Это просто любезность, Серебрянская.

Ага, пусть эти сказки для бедных другим рассказывает. С трудом удерживаю нервный смешок, но он все равно срывается с губ — короткий и колючий.

— На бюджетные деньги? — ядовито бросаю. — Или вы в своих хоромах на зарплату депутата живете?

Макс медленно закрывает багажник. Оборачивается. Его лицо — каменное. Ни улыбки, ни насмешки, а в голосе сплошной лед.

— Ты хочешь в чем-то обвинить меня? Или моего отца?

Судорожно сглатываю. Слова застревают в горле. Я не боюсь. Нет. Просто… знаю, что если сейчас скажу хоть слово — это будет война. А я устала.

Молча его обхожу, открываю пассажирскую дверь и сажусь в машину. Чернов — следом. Мы едем к моему дому в полной тишине.

И как так получается, что с этим дьяволом меня сталкивает судьба? Или это череда случайностей?

Еще и эти подкаты… Ну правда, что Чернов нашел во мне? В серой мышке?

Только вызов. Ему неинтересна я, мои чувства, мои мысли. Просто банальный спортивный интерес, как бы не было обидно это признавать.

Подъехав к подъезду, Чернов глушит мотор машины, и я почти кидаюсь к ручке двери, но… Макс не спешит.

Наоборот, он делает то самое свое движение — чуть наклоняет голову, как хищная птица, и, конечно же, ухмыляется.

— Между прочим, Серебрянская, я тебя вытащил, — лениво бросает. — Эти придурки могли туда любую дуру потащить. А вот увез тебя, хорошую девочку, — я. Спасибо не хочешь сказать?

Я закатываю глаза. Улыбаюсь. Нарочно фальшиво и приторно-сладко.