Леший. Дух огненных озер. Страница 6

Но что было с ее лицом: незнакомка как будто торжествовала! Победоносным восторгом и восхищением горели ее темные глаза.

Увидев то, что не должен был увидеть, Светозаров быстро отвернулся. Он словно приоткрыл тайную дверь, он не должен был заметить этого взгляда!

Он стоял и смотрел на полыхающий дворец и скоро почувствовал, что за ним наблюдают; он так ясно ощутил это присутствие рядом, что колкий мороз пробежал по его спине. Светозаров вновь повернул голову влево. Да, теперь она тоже смотрела на него! О, эти брови и эти глаза, и этот манящий рот! Он мог бы поклясться, что она смотрела на него с таким же интересом, как недавно он – на нее. Но почему? Чем он оказался так ей интересен?

Поддавшись импульсу, порыву, просто чувству почитания красоты и совершенства, Аполлон самым учтивым образом поклонился даме в белом. И она неожиданно ответила ему улыбкой. Но какой! Такие улыбки дарят царицы своим поданным, и ничего нет прекраснее, радостнее и дороже такого подарка. И как блестели в эти мгновения ее глаза! Никакие бриллианты не сравнятся с ними! Храня в сердце такие улыбки и взгляды возлюбленных дам, крестоносцы отправлялись за Гробом Господним на верную смерть!

Дав таким образом понять Аполлону Светозарову, что он тоже замечен, дама еще раз кинула торжествующий взгляд на горящий дворец, повернулась и в окружении слуг в длинных черных полушубках двинулась через толпу назад.

Кто она была? Откуда? Из какой царственной жизни залетела сюда? Вот бы узнать…

Еще через час-полтора его тронули за плечо – он оглянулся: это был его извозчик.

– Ну что, барин, околел я там уже. Пошел тебя искать. Может, назад поедем, а? Или тут хочешь остаться?

Да, пора и ему было возвращаться назад. Тем более что уходила ночь и Зимний дворец и впрямь догорал, оставляя черный остов в середине столицы и темное от дыма небо над спящим Санкт-Петербургом. Эрмитаж, к счастью, удалось спасти. Еще дорога домой, пара часов сна, а потом, о ужас, пора на службу, где его, как и других, ждет еще один небольшой и судьбоносный ад.

– А дворец – что дворец? – риторически рассуждал извозчик. – Он и без нас догорит. Ну как полыхал, а? Нет, без нечистой тут точно не обошлось. Так что, едем? Ты мне еще денежку должен, и за простой в том числе.

– Ты прав, голубчик, – кивнул Аполлон. – Едем.

Все так и случилось. Светозаров вернулся на Фонтанку, бросил Прохору: «Беда, мой друг, беда!» – «Что ж теперь будет, Аполлон Аполлонович?» – вопросил Прохор. «А что теперь будет? – легко ответил вопросом на вопрос барин. – Теперь нас всех повесят, и тебя тоже». – «А меня-то за что?» – едва не заплакал Прохор. «За то что слугой был моим верным, – ответил Светозаров, – теперь всех наших слуг вместе с нами перевешают». Так и плюхнулся Прохор на стул. Запугавший его Аполлон допил рябиновую, закусил холодной телятиной с хреном и в спальне повалился в кровать. Едва сил хватило сбросить одежду. Спал он недолго и мучительно, потому что видел во сне все то же пожарище.

Проснулся Аполлон в угнетенном состоянии, обреченно выпил свой утренний кофей, без завтрака, нынче кусок в горло не лез, и поехал на службу как на казнь.

Да, было кое-что еще! Там, во сне. Он увидел ее – эту красоту в собольей шубе и белоснежной шапке! Красоту, смотревшую на него. И когда он ехал в санях и закрывал глаза, то вновь и вновь видел ее – незнакомку с персидскими глазами и бровями вразлет, с резко по-восточному очерченным пухлым ртом. Видел ее пронзительный, чуть насмешливый, повелительно-царский взгляд и снисходительную улыбку хозяйки всего, что ее окружает.

В Гофинтендантской конторе их встретил бледный как смерть граф Кутайсов. Собрал в присутственной зале и сказал:

– Господа! Тот Зимний дворец, что мы знали, дом государев, отстроенный при Екатерине архитектором Растрелли, – он в отчаянии потрясал пальцем перед собой, – где звучали шаги Ломоносова и Державина, Суворова и Кутузова, Карамзина и Жуковского, канул навсегда в Лету. Не уберегли мы его! Позор, позор! Готовьтесь к Голгофе, господа. Следствие уже началось, возглавил его сам Бенкендорф, и он, можете не сомневаться, с нас три шкуры спустит.

– Что же нам делать, Иван Павлович? – спросил Аполлон Светозаров. – Мы ведь должны как-то оправдаться? Перед его императорским величеством?

– Доставайте все планы Зимнего и ищите, где и что мы могли проглядеть, что оплот империи и дом государев огню отдали! Вот что нам делать, милостивые соратники. – Он взялся за сердце: – А можно просто взять и помереть от стыда и горя. Но лучше – искать и найти истинную причину пожара и доказать нашу невиновность! Иначе «Третье отделение» нас в порошок сотрет!

Не зря Аполлон Светозаров числился одним из лучших в своем деле чиновником, обладавшим интеллектом и смекалкой, не упускавшим ни одной мелочи. Он провел свое дотошное следствие, и вот что оказалось. У его императорского величества служил законный любимчик – талантливый архитектор и художник Огюст Монферран, выписанный еще Александром Первым из Парижа в Россию. Оказывается, это он установил по велению императора великолепную резную стену, а внести ее в списки для Гофинтендантской конторы как-то все позабыли. На нее из печной трубы и падали искры. А Зимний дворец был на три четверти построен из дерева. Только стены каменные. Даже все лестницы, не говоря о перекрытиях и пролетах, были сделаны из дерева. Вот так в мгновение ока и обрушился огонь на императорский дворец, родившись буквально из одной искры. Отчет отправили государю в Михайловское, и он был принят. Никого не повесили и не расстреляли, не сослали в Сибирь или на Соловки. Никто не был наказан – благородный император понял, что он сам на пару со своим любимчиком Монферраном и был виновен в фатальном пожаре на Дворцовой площади.

Но козел отпущения был нужен – и на эту неблаговидную роль выбрали Гофинтендантскую контору. Ее просто расформировали. Графа Кутайсова перевели на заслуженный отдых, вернее, в Государственный Совет, увы, с напрочь разбитым сердцем. Графу оставалось жить всего три года. Но, отпуская своих чиновников, он вызвал к себе Аполлона Светозарова и сказал ему:

– Благодарен буду вам по гроб жизни, голубчик. Если бы не вы, всем бы нам не поздоровилось. Ум у вас хваткий, взгляд зоркий и годков вам еще не так много, а точнее – совсем мало. У вас большое будущее, чувствую это. Но сейчас вам надо отсидеться подале от столиц. Я выхлопотал вам должность инспектора государственных имуществ в Митаве, столице Курляндской губернии. А когда все уляжется – вернетесь в Петербург…

– Я бы хотел, Павел Иванович, поначалу в Европу съездить – в Берлин и Париж, в Рим, а потом уже и за новой должностью.

– Воля ваша, Аполлон Аполлонович, поезжайте – заслужили, ей-богу! А когда решите, что проветрились – возвращайтесь в матушку-Россию продолжать путь верного царского чиновника, отечества слуги покорного, – слезы затеплились в его глазах, – стража самой могущественной империи под небесами.

Аполлону Светозарову хватило бы и своих денег на путешествие, но добрая тетушка, с которой он никак не мог встретиться, вновь вызвалась помочь. «И даже не спорь со мной, милый мой Аполлоша, – написала она ему. – Поезжай и ни в чем себе не отказывай. Молодость только одна – успей побольше. За границей, может быть, мы и встретимся. Хотя я в данный момент уезжаю в Испанию, а оттуда в Африку». Ох уж эта его тетушка! И вот молодой путешественник пролетел Варшаву и Чехию, сделал остановку в землях Германии и только потом оказался во Франции.

Он решил поселиться недалеко от Лувра, чтобы иметь возможность ежедневно в течение двух недель посещать один из самых великих музеев мира, о котором столько слышал от знакомых путешественников. Именно две недели Светозаров намеревался пожить в Париже, прежде чем отправиться на юг Франции, а потом уже и в Италию, от которой он тоже хотел откусить кусочек.

Аполлон снял номер в дорогом отеле «Королевская Лилия». Обойти весь Лувр у русского путешественника все равно не получилось бы, но увидеть самое интересное очень хотелось. Больше всего его интриговала и тянула к себе так называемая «Египетская коллекция». Ведь именно после Наполеоновских войн и завоевания Египта во Францию буквально хлынули тысячи образцов уникального искусства великой загадочной африканской цивилизации, «мертвый язык» которой не так давно разгадал тридцатиоднолетний ученый лингвист месье Шампольон. Вот кому завидовал Аполлон Светозаров! Шампольон умер в расцвете сил всего шесть лет назад, но вписал свое имя в историю человечества золотыми буквами. Какие же боги вели его этой славной и трагической стезей? Попроситься бы к ним на прием, чтобы заметили! Да где записаться? А может быть, ушедшие в небытие боги Египта нашептывали ему ночами подсказки? Как же разыгралось воображение Аполлона Светозарова в присутствии каменных исполинов, смотревших на него со всех сторон.