Бывшие. Цена ошибки. Страница 9

Хоронил Владимир мать вдвоем с отцом.

Я, конечно, знала, что Татьяна умерла, все-таки в одном же подъезде живем, а вот уже все подробности о ее похоронах узнала от тетки Зины:

- Никого не позвал на похороны! И поминки зажал! Жмот! Вот правду говорят, что чем богаче человек, тем он жаднее!

- Теть Зин, да кого звать-то? У нее и подруг ведь не было.

- Да хоть бы и соседей позвал! Всю жизнь ведь мы с этими алкашами живем и мучаемся! Скандалы их пьяные слушаем! Скажешь, нет? Одни пьяные крики Татьянины под окнами чего стоили! «Гришенька, муж любимый, пусти меня домой!» Тьфу! Любовь у них, понимаете ли, неземная была!

Тетка Зина очень похоже изобразила голос Татьяны, когда та пыталась докричаться до Григория, стоя на улице под окнами в одном халате. В ответ ей летели тапки из окна их квартиры на пятом этаже, и лишь после слезливых криков жены и ее пьяных признаний в любви к нему, Гришеньке, он высовывался в окно и кричал:

- Клянись перед всем честным народом! Клянись, что не изменяла мне с … - дальше следовало имя того, к кому на этот раз муж приревновал Татьяну.

Понятное дело, от нее тут же следовали клятвы в любви и верности.

- Иди уже домой! Пользуешься ты тем, что люблю я тебя, дуру слабовольную! - отвечал дядь Гриша, услышав признания жены.

- Сериалы эти их бразильские всем подъездом слушали! – продолжила тетка Зина. - Ремонты по их милости делали!

Справедливости ради надо сказать, что Татьяну муж выгонял часто, но всегда только в теплое время года. Ремонты – это да, было несколько раз, когда Черновы затапливали весь стояк подъезда. Но, опять же, тетку Зину те потопы не затрагивали, так как жила она с Черновыми на одном этаже, через квартиру от них.

Сидеть на поминках человека, самолично загнавшего себя в могилу, я не хотела, поэтому все равно не пошла бы, даже если бы вдруг Владимир и решил их устроить. Выслушивать льстивые и лживые слова все той же тетки Зины или других соседей мне хотелось меньше всего, да и токсикоз выматывал меня жутко.

В тот год Владимир похоронил мать, а я потеряла ребенка, нашего с Жекой ребенка – у меня случился выкидыш.

Владимир приезжал еще не один раз после смерти матери, но я или работала, или просто была вне дома, а в последний его приезд лежала в больнице, в этот раз на сохранении уже с Масяней.

Лежала и надеялась, что приедет или хотя бы позвонит.

Приезжал, да только не ко мне…

Вот, кажется, и ходили мы с ним по одним и тем же лестницам и мимо одних и тех же дверей, а не сталкивала нас судьба.

И вот вдруг эта сегодняшняя встреча. Я была рада видеть Вовку. Все-таки у нас с ним было много разных моментов и стычек, которые сейчас, спустя годы, вспоминаются со смехом. Когда-то в детстве я его люто ненавидела за то, что, дразня, называл меня «Мелкой», и вредила ему за это как могла. Впрочем, он отвечал мне тем же. Хотя нет, колеса он мне на велике всё же не прокалывал.

А о том, что был у нас с ним еще один, скажем так, эпизод в жизни, я не хотела вспоминать. Ну было и было, подумаешь!

Тем более, что сам он никак после той ночи не напоминал о себе, не навязываться же мне было ему самой, верно?

- Как погуляли?

Владимир стоял у входа в подъезд, только вот взгляд его был сейчас другим. Тех веселых искр не было и в помине, и я догадывалась почему. Дядь Гриша пил уже три дня, и к нему опять таскались собутыльники.

Тетка Зина все эти же три дня вызывала полицию ежедневно.

Сам дядь Гриша, понимая, что у него «началось», так свои запои называл он сам, категорически запрещал мне к нему приходить в эти периоды. После того как «отпускало», говоря его же словами, он сам мне звонил с одной лишь просьбой:

- Аля, доча, свари мне соляночки, а?

И я, конечно, варила, а заодно уж и уборку делала.

Обычно его запои длились дней пять, но в этот раз, благодаря внезапно прилетевшему сыну, всего три. Это хорошо, значит, будет легче приходить в себя.

Дядь Гриша, трезвея, плакал, извинялся за грязь и всякий раз обещал, что этого больше не повторится. Я сочувственно вздыхала, делала вид, что верю, варила жирный суп и отпаивала крепким сладким чаем.

В этот раз Владимир приехал в самый разгар запоя, а потому застал еще и пьяных собутыльников, и грязь в квартире, и еще наслаждающегося своим состоянием отца. Вот потому-то и не было сейчас веселья в его глазах.

Проигнорировав вопрос о нашей с дочкой прогулке, я спросила:

- У отца был?

Владимир кивнул и тяжело вздохнул.

- Ясно. Вов, поможешь коляску наверх затащить? А я тебя и твоего помощника за это борщом накормлю.

- Умеешь уговорить мужчину! – Владимир усмехнулся. - Павел, когда ты в последний раз ел домашний борщ? Лично я очень давно! Алька, дуй вперед, двери нам открывай.

Перед тем как рвануть в квартиру, я обратилась к дочке со словами:

- Масяня, это дядя Вова. Он хороший. Смотри, он тебе улыбается! – Владимир послушно начал улыбаться моей девочке. – Этот дядя понесет твою карету, а мамочка побежала открывать вам двери. Ты ведь не испугаешься, правда, моя хорошая?

Моя красавица заулыбалась в ответ.

- Умница! – похвалила я дочку и обратилась уже к Владимиру:

- Вов, улыбайся, пожалуйста, пока будешь её нести, ладно? Она у меня не привыкла к мужскому обществу, только твоего отца и знает!

И пока мне не прилетел в спину вопрос о муже, я побежала открывать дверь.

Бежала вверх по лестнице открывать квартиру, а по пути вспоминала, не валяется ли где на виду моё нижнее белье. Неряхой я не была, но с маленьким ребенком, да живя одна и зная, что никто чужой к тебе не придет без предварительного звонка, всякое может быть.

Глава 10

Владимир.

От открывшейся внезапно информации я опешил, но Алька убежала открывать квартиру, и поэтому, решив, что непременно всё узнаю, но чуть позже, я не стал её останавливать.

Что значит: «Она не привыкла к мужскому обществу»? А где же счастливый глава семейства? Где отец ребенка?

Откуда маленькая девочка знает моего отца-алкаша, да еще так хорошо, что не боится его? Алька, что же, общается с моим отцом? Похоже, что общается, раз даже маленький ребенок его знает и не боится.

Так. Стоп! Алька ходит к моему отцу? В этот гадюшник? Зачем? Ну точно ведь не бухать вместе с ним! Тогда зачем?

Мы с Павлом тащили коляску, а я еще и послушно улыбался ребенку. Черт, никогда не знал, как вести себя с маленькими детьми!

Первым шел Павел, а потому именно он и рванул, услышав где-то в квартире сдавленный возглас Альки. Но рванул только после того, как аккуратно поставил коляску на лестничной площадке.

- Что? - услышал я голос Павла в распахнутой настежь двери.

- Масянина игрушка! – Алька, видимо, что-то показывала Павлу и объясняла. - Я не увидела. Поняла, что наступила на что-то, не хотела ломать игрушку, и вот!

Следом я услышал голос Павла и его короткое, предназначенное для меня:

- Чисто!

Мог бы и не сообщать. Понятно, что не могло там у Альки быть засады. Откуда бы здесь-то? Понтуется, не иначе, мой крутой охранник. Только вот перед кем? Не перед Алькой же?

Я, наклонившись к девочке и продолжив держать улыбку на губах, прошептал, прежде чем взять её на руки:

- Ты не пугайся, я тебя сейчас на ручки возьму, хорошо? Ты ведь не испугаешься, правда, малышка?

Да вашу ж мать! Никогда не думал, что буду сюсюкать с маленьким ребенком.

От девочки пахло чистыми вещами и чем-то сладким. Точно! Алька же говорила, что кормит грудью. Так это и есть тот пресловутый запах ребенка, что ли?

- Но нам же надо узнать, что там с твоей мамой случилось, да? Так что ты уж не подводи меня, не плачь, ладно? - пытался я, как идиот, договориться с маленьким ребенком.

Масяня не подвела. Не испугалась, издала какой-то странный набор звуков, когда я её взял на руки, и продолжала улыбаться мне во все свои несколько зубов. Крошка улыбалась и пускала слюни.