Обещание на крови. Страница 7

Торжествующе ухмыляясь, Джеззи прибрала волосы, стянула их резинкой в конский хвост, завела мотор, тремя поворотами руля вывела машину на дорогу и поехала сквозь снег.

– Кажется, наша охота на ферму по выращиванию наркоты завершена. Тут на соседней улице произошло убийство. Команды А и Б где-то шатаются, так что мы на подхвате. Это наш шанс вернуться из небытия. – Дворники заработали еще интенсивнее, счищая с лобового стекла настойчивые снежинки. – Во многих отношениях, если нам повезет.

Куини посмотрела на часы и вздохнула. Облачко пара повисло перед ее носом.

– Почти половина восьмого. Наша смена закончится в восемь.

– И? Ты спала всю ночь, Куини. Даже не смей завалить мне все дело. – Джеззи явно не шутила. Если ради того, чтобы вернуться к расследованию настоящих преступлений вместо наблюдения за наркофермой, ей придется пахать в две смены в ближайшие три месяца, она это сделает.

Куини вздохнула.

– Если меня заставят брать сверхурочные, то пусть это будет жуткий маньяк или… ну хотя бы преступная группировка или массовое убийство с кучей жертв…

– Да заткнись ты, Куини. К твоему сведению, это двойное убийство, и, если слухи правдивы, ты не слишком хорошо переносишь вид мест преступлений. В последний раз тебя вырвало, так?

Куини вгляделась в метель.

– Это был несвежий бутерброд с беконом, вот и все.

Глава 6

– Господи боже. – Стоило Джеззи войти в кухню Кларков, как слова, словно клубящийся пар в ледяную погоду, тут же сорвались с ее губ. Она застыла, судорожно пытаясь осмыслить представшую перед ней чудовищную картину.

Куини приблизилась настолько, что ее грудь коснулась спины Джеззи, а дыхание, когда она пыталась разглядеть развернувшуюся сцену, долетело до уха напарницы. Привстав на цыпочки, она выглянула из-за плеча Джеззи, и пару секунд – которых оказалось достаточно, чтобы изучить все в подробностях, – они обе молчали. Куини пошатнулась и, сдавленно просипев «Иисусе!» и толкнув коллегу в спину, резко развернулась, зажав рот рукой, и вылетела за дверь. Пытаясь устоять на ногах, Джеззи оперлась о дверной косяк.

Куини тяжело вздыхала, шурша оградительной лентой, которую зацепила в спешке, а Джеззи сделала несколько глубоких вдохов и сконцентрировалась на месте преступления. Это был единственный шанс увидеть сцену нетронутой, единственная возможность, прежде чем появятся криминалисты. И, стараясь не обращать внимания на рвотные позывы – в животе словно копошились черви, готовые вырваться наружу, – Джеззи пыталась понять, что скрыто за развернувшейся перед ней картиной.

Запах крови и плоти мало ее беспокоил. На самом деле зловоние смерти редко выводило ее из себя, как других ее коллег, вроде Куини, что, вдохнув, мчались прочь, блюя и зажимая носы руками. У Джеззи не было иммунитета к чужой смерти, вовсе нет. Наоборот, в животе у нее уже бурлило. Но она была обязана воспользоваться шансом побыть на месте преступления, понять, чего добивался убийца, как он совершил задуманное, как подчинял жертв своей воле, как пробрался в дом и зачем ему все это.

Если верить Фрэнни Галлахер, криминалисту, место преступления никто не топтал и не тревожил до того, как его опечатали. Один из специалистов подходил к трупам, констатировал смерть, а другой растягивал оградительные ленты. Фрэнни понимала, что это убийство из ряда вон, и Джеззи была ей благодарна за то, что она сохранила все как есть до приезда полиции. Джеззи получила возможность увидеть, что именно оставил убийца дочери Кларков, и эта сцена указывала на личные мотивы.

Обои заляпаны кровавыми брызгами, стекающими по стенам на пол. Кларки, Боб и Ширли, посажены на стулья напротив друг друга, за красиво сервированным столом с праздничными флажками, конфетти и хлопушками. Посередине – пышный шоколадный торт с глянцевой глазурью. В него воткнут топпер с надписью «С днем шестнадцатилетия!», а вокруг разбросаны лепестки роз. Свечи догорели, оставив на верхней части торта неопрятные разноцветные лужицы.

Обыкновенное праздничное убранство, но от контраста с тем, что творилось вокруг стола, у Джеззи по спине побежали мурашки. Ужас сковал горло. Хотела бы она выбежать на улицу вслед за Куини. А еще лучше – вернуться в машину, запарковаться у паба «Ори-Дерись» возле свалки «Гиблая земля» и слушать, как напарница клацает спицами или храпит, а не взирать на эту скотобойню, этот худший ночной кошмар из всех возможных.

На Джеззи нахлынули воспоминания, и она закрыла глаза. Взрыв цвета, запахов, звуков, страха, и за ними – образы, которые всегда было сложно контролировать. Она снова не могла с ними справиться и уже в который раз с головой нырнула в воспоминания.

Сердце колотится, руки трясутся; она открывает дверь. Она не хочет заходить внутрь, но ей придется посмотреть и убедиться самой… Она должна сама увидеть, что там, за дверью. Вонь бьет в нос. Она отшатывается, прикрывает лицо ладонями, закашливается, моргает, подавляя рвотный позыв. Что она наделала? Она виновата. Она это знает, но не понимает, что теперь. Свет ее фонарика мечется по комнате, рождая гуляющие по стенам уродливые тени. Слезы струятся по щекам, колени дрожат. Она едва держится на ногах, но ей придется дойти до конца, чтобы увидеть, что она натворила.

Желтый свет падает на фигуру, и она ахает. Фигура шевелится – жива. Она что, ошиблась? Неужели у нее еще есть шанс все исправить? Она бросается к постели, к волнующейся туше, что лежит на простынях, и, как только луч фонарика падает на тело, она пытается спросить, чем может помочь, что может сделать, но слова застревают в горле, и она отшатывается от колышущейся массы. Рыдания подкатывают к горлу; она пытается понять, что именно она видит – прищепки для одежды, много прищепок, на носу, на ушах, на губах.

В ушах нарастает жужжание – мухи. Они кружат по комнате, садятся на раздутое, повернутое к ней лицо, оставляя после себя глянцевые личинки. Фонарик падает у нее из рук, и в комнате становится темно, хотя жужжание никуда не девается. Она кричит, машет руками над головой так, словно мухи атакуют ее саму, перепутав живую плоть с мертвой.

– Детектив Соланки! Вы в порядке?

Голос немного привел Джеззи в чувство. Она поняла, что стоит, прикрыв голову руками, словно ее видение стало явью. Черт, ну почему воспоминания нахлынули именно сейчас? Она давно не появлялась на местах преступлений, и это в паре с шоком от того, что она увидела возвращение сталкера на записях с видеокамер, произвело на нее такой эффект. Стыдно, что ее застали в подобном состоянии. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы коллеги распустили о ней слухи. И в который раз она прокляла посттравматический синдром.

Ну же, Джеззи, соберись. Не давай слабины. Не здесь. Не на этом кровавом побоище и не сейчас, когда ты пытаешься вернуться к нормальной службе. Быстро вздохнув, чтобы успокоиться, она слабо улыбнулась молодому полицейскому.

– Спасибо, все в порядке, – произнесла она слегка дрожащим голосом. – Дайте мне минутку. Это… – она обвела кухню рукой, – уж слишком.

Судя по тому, как поморщился полицейский, она его не убедила. А себя? Она точно в порядке? Наверное, нет, раз уж она позволила себе дать волю воспоминаниям, раз она позволила прошлому ожить, пробраться ей в голову и заставить ее отбиваться от воображаемых мух. Но она никому в этом не признается. Джеззи заставила себя остаться профессионалом. Не позволила опыту прошлого сбить ее с пути. Она же не ребенок.

Вместо того, чтобы оценивать все место преступления целиком, она сосредоточилась на телах. Головы Боба и Ширли, отделенные от туловищ, стояли на кипенно-белых тарелках на столе напротив их хозяев. Они глядели в сторону кухонной двери, почти как горгульи, охраняющие праздничный стол. Неужели убийца думал, что Имоджен войдет в кухню и увидит родителей такими? Или он расставил головы именно так по другой причине? Порой действия убийц не имели никакого мотива, но в этом случае все казалось предумышленным и наталкивало на мысль, что месть была адресована лично Кларкам. Имоджен ли или ее родителям, Джеззи пока не знала. Было еще слишком рано делать далеко идущие выводы и радикальные предположения.