Обещание на крови. Страница 3

Гадая, как такое могло случиться со свитером, Джеззи потянулась к кнопке и выключила лампу.

– Мы должны приглядывать за предполагаемой наркофермой, а не корпеть над твоим вязанием и объявлять всем в округе, что мы тут торчим. Никакого света. К тому же завязывай с этим делом. Ты наделала столько ошибок, потому что вяжешь в темноте.

Куини хмыкнула, но никак не прокомментировала высказывание Джеззи.

– Можно подумать, эти придурки из «Ори-Дерись» хоть на что-то способны. Накачаются старой доброй наркотой, отлетят и вырубятся мордой в унитаз. Они нас не заметят, даже если мы прилетим к ним на срущем радугой единороге.

– Я тебя услышала, Куини. Это и правда дурацкое задание, но такова наша работа.

– Ну-ну… Сидеть на жопе ровно хрен знает где и наблюдать за кучкой несчастных тупиц, которые мнят себя выше закона, пока наши коллеги ведут лакомые дела.

Куини была права. Дурацкое задание. Все знали, что жители Стуррача – ветхой деревеньки неподалеку от более респектабельной и куда более крупной деревни Фолдхаус – брошены на произвол судьбы, и не без причины. До тех пор, пока их темные делишки оставались в пределах поселения, их просто игнорировали. Полиция не желала тратить драгоценное время, гоняясь за призраками, тем более что суд в девяти случаях из десяти все равно отказывал в возбуждении дела за отсутствием состава преступления.

В связи с чем возникал вопрос: зачем их с Куини сюда прислали? Это что, еще одно наказание злопамятного старшего детектива-инспектора Дика – настолько мудака, что для них он из Дика превратился в Муди́ка, – который отправил их обеих прямиком в низшую лигу, называвшуюся «команда Г»? Этот ублюдок отказался называть их командой В, показывая, что считает их полным говном. И, в отличие от остальных, не давал им вести настоящие расследования. Джеззи подозревала, что Дик просто мстит. Такой мелочный человек получил так много власти… Но Джеззи решила не зацикливаться на мотивах его поступков. И неважно, насколько дурацким было их задание, она выполнит его максимально хорошо, даже несмотря на то, что в пару ей досталась такая тупица, как Энни Маккуин.

Стуррач был скорее поселком, нежели деревней, – несколько скученных домов по сторонам изрытой выбоинами дороги. С единственным местом притяжения местных жителей – пабом, метко названным «Ори-Дерись». Легенда гласила, что несколько веков назад поселок основал клан Старроков, которые по мере распространения проказы планировали укрыться здесь от остального мира. Джеззи понятия не имела, правда это или нет. Одно оставалось несомненным: жители окрестных деревень, особенно ближайшей – Фолдхауса, – если и не боялись, то точно избегали местных. Они были отделены друг от друга жалким клочком поросшей травой земли шириной в двадцать метров, который прозвали «Гиблой землей». Со стороны Стуррача по всему периметру ржавели старые автомобили, у которых было разворовано все, включая руль и покрышки, а также валялись старые стиральные машины и холодильники. Вся эта помойка будто служила барьером, отделявшим Стуррач от остального мира.

К сожалению полицейских Уэст-Лотиана и Бордерса, особенно Джеззи и Куини, большое начальство шотландской полиции закрывало глаза на все возрастающую активность в этом злачном месте и постоянные жалобы жителей соседнего Фолдхауса на поток различных видов наркотиков, что растекался по всей округе. Из-за чего Джеззи пришлось этой ночью морозить пятую точку в замшелой полицейской машине с напарницей, которую понизили до констебля и которую она едва знала и не горела желанием узнать получше.

Джеззи боялась, что эта промозглая, депрессивная, снежная ночь заставит Куини поднять тему, которую Джеззи не собиралась обсуждать, – инцидент, из-за которого ее, именитого сержанта-детектива, однажды ставшую детективом месяца в своем отделе, понизили до младшего констебля. Джеззи чувствовала, как Куини на нее смотрит, и меньше всего ей хотелось, чтобы ее выводили на признания.

Но любопытство Куини мчалось на Джеззи со скоростью поезда, и, уложив вязание в сумку и поставив ее под ноги, Куини скрестила руки под пышной грудью и развернулась к Джеззи.

– Итак… Ты в курсе, что меня понизили в звании из-за инцидента со спицами, но никто не знает, почему ты, уважаемая сержант-детектив, сделавшая головокружительную карьеру, месяц назад пустила все под откос.

Джеззи поджала губы. Она не собиралась ничего рассказывать Куини. Ее руководство было заинтересовано в том, чтобы причины, по которым Джеззи понизили в должности, оставались в тайне, но ее бесило, что вездесущая пресса вывалила ее грязное белье на всеобщее обозрение. Но в любом случае чем меньше людей узнают правду, тем лучше. При других обстоятельствах она свалила бы происходящее на сексизм, но сейчас решила промолчать, печально опустив голову. Она прекрасно знала о слухах, которые курсируют вокруг ее личности, и, как оказалось, до Куини они тоже дошли.

– Хм-м-м… Люди болтают, что вы с главным занимаетесь этим. Ну, знаешь, старые добрые потрахушки, туда-сюда, как кролики, прелюбодеяние и все такое. – Куини закинула руки за голову и два раза вильнула бедрами. – Я-то свечку не держала, но, как по мне, старику Вакасу Афзалу по вкусу миниатюрные, миловидные девушки, слабохарактерные, из тех, кто не может за себя постоять. – Хихикнув, она окинула взглядом фигуру Джеззи. – А не такие, как ты, большие цветные бабы с трудным характером.

Джеззи открыла было рот, чтобы поспорить насчет «большой цветной бабы», но снова его закрыла. Да, она была выше большинства коллег-офицеров и немного кругловата в бедрах, а ее тетя Лилли описывала ее грудь синонимом «щедрая», и все же… Она не собиралась ввязываться в дискуссию насчет своих отношений с руководителем. Хотя услышать такое от Куини, этой Мисс Дикобраз размером с пивную бочку, было уже слишком. Она оказалась плохой и нетактичной собеседницей. Резкая – вот как ее охарактеризовала бы Джеззи. Шумная, колючая и неприятная. Джеззи ни за что не стала бы откровенничать с Энни Маккуин.

– Почти полпервого, Куини. Не хочешь вздремнуть? Ночь будет долгой, и мы можем спать по очереди. Нам не обязательно бодрствовать вдвоем.

Куини поджала губы, помотала головой и приоткрыла дверь машины, впустив в салон ледяной воздух.

– Пойду пописаю и потом вздремну. Я присмотрела местечко за ржавым холодильником. Моча потечет под горку. А ты можешь присесть за старым драным диваном или за перевернутой тачкой. Выбирай.

Дверь захлопнулась, и Джеззи вдруг почувствовала, что и сама хочет по-маленькому. Теперь, когда Куини вернется, ей придется выйти из теплой машины и поморозить задницу. Может, стоило купить подгузники для взрослых, которые так нахваливала ее мать?

Глава 2

Есть нечто особенное в том, чтобы красться по темным улицам в предрассветный час – быть неслышным невидимкой, призраком. Словно я – последний человек на Земле. Словно весь мир и все, кто в нем живет, – в моей власти. Словно я сверхчеловек – бог, герой! Эта мысль щекочет нервы; я дотрагиваюсь до амулета, что висит на цепочке у меня на шее. Я никогда его не снимаю. Его прохлада позволяет мне вспомнить о том, как важна моя работа. Кто-то назовет меня воплощением зла, никаким не героем, просто… Они пока ничего не поняли. Я скольжу по улице, сливаясь с тенями, избегая камер наблюдения, словно лис на охоте. На голове капюшон – я будто старый нарик, что вылез прикупить дозу у такого же опустившегося, как и он сам. Снегопад крепчает, и холод почти нестерпим, зато на улице ни души.

Впереди у двери «Ори-Дерись» включается свет, выделяя два силуэта. Наверняка два каких-нибудь старых ублюдка. «Э! Комнатки не найдется?» Но нет, просто двое парней вышли из паба на перекур.

Я наблюдаю за ними, но продолжаю думать о своей работе. Затем сливаюсь с тенями свалки, именуемой «Гиблая земля», и иду в сторону темных очертаний домов на ее противоположной стороне. Все складывается как надо. Мои задумки уже приносят свои плоды, а эти двое в машине – как раз там, где мне и нужно. Они стоят на темном участке дороги, лицом к «Ори-Дерись», но поодаль. Я оглядываю улицу и улыбаюсь. Они стоят так, что со стороны Стуррача их почти не видно, зато им открывается обзор на происходящее вокруг паба. Это копы; они присматривают за тем, что происходит под козырьком, с которого стаивает снег.