Этот клинок наш (ЛП). Страница 5

Огромный кусок скалистого склона рухнул с силой землетрясения. Она потеряла равновесие и покатилась вниз по склону, закрываясь от летящих камней и песка. Кашляя, она подняла голову, когда грохот стих. Клянусь Святыми и Жалкими.

Обвал превратил в пыль завалы, блокировавшие вход. Ксароманд затих, когда она, шатаясь, подошла к этому зияющему чернотой зеву. Факел вспыхнул в древнем светильнике у входа. Затем другой, и третий, указывая ей путь. Она вздрогнула. «Приветствие или ловушка — неважно. Я иду туда, где даже мёртвые не смогут до меня дотянуться».

Боль когтями вцепилась в грудь, разрывая её изнутри. В горле забулькала кровь. Восемь минут. Она игнорировала сломанные трупы, наваленные вокруг входа, красные слёзы змеились по её челюсти из кровоточащих глаз.

Она вбежала в храм.

След за ней вспыхнул огнями, прочерчивая золотые пальцы по фрескам на стенах — коридорам прошлых битв, предотвращённых судеб, завоёванных будущих событий, умиротворённых богов, убитых Провидцев… Эльсар, спасите меня. Кости! Пустые глазницы смотрели на её бегство с издевкой, челюсти их были откинуты в немом смехе.

«Успеешь ли ты?» — спрашивали они. «Сможешь ли ты обуздать то, с чем не справились даже мы?»

«Я успею», — поклялась она. Провидцы мельком видели будущее этой земли, но были отстранены от управления ею. Она знала народ Ур Динье. «Я смогу ими управлять».

Библиотеки. Лекционные залы. Молельни. Мраморные колонны и известняковые стены. Позолота была содрана, зияли дыры там, где когда-то, должно быть, стояли статуи и таблички с молитвами. Скольких кладоискателей и учёных наказали за это мертвецы?

Три минуты. Она никогда не знала такой боли, даже когда… Быстрее. Она свернула за угол, выбила гнилые двери банкетного зала и застыла.

Вот он. Могучий овальный двор, выдолбленный в центре горы. Он открывался небу, млечный лунный свет сливался с жаровнями, которые с рёвом вспыхнули при её появлении. Стараясь не наступить на обломки рухнувших колонн, она побежала к разбитому алтарю в центре, расколотому посередине неестественно большим отпечатком ладони.

Когда-то здесь был бог. Веками скованный магами и Провидцами, он был превращён в мерзость и заключён в человеческое тело, чтобы Ур Динье могло выигрывать свои войны. Но это было во времена Мастера Бичей, время монстров, пророчеств и людей с честью. Это была новая эпоха. И всё же, ей тоже требовался монстр.

Она знала, что это очищение, а не смерть, но вершители истории так сильно противились переменам. Им требовались чёткие разграничения времени и твёрдые определения того, как осела пыль. Чтобы предотвратить повторение, спорили бы они, но знание прошлого никогда не останавливало его повторения.

Это останавливала кровь.

Две минуты.

Кинжал. Она полоснула по обеим ладоням. Сафшер — она начертала урдийскую руну «Меча» поверх алтаря. Тухиг — «Пустота». Зефис — «Плетение». Пот стекал по вискам, щипал глаза. Её тяжёлые вздохи напоминали предсмертный хрип, когда агония в груди достигла предела.

«Скоро». Что-то коснулось её шеи. Кончик пальца? Прошлое, жаждущее крови. Она вздрогнула. «Ты скоро присоединишься к нам».

Быстрее. Она прокусила губу до крови и продолжила чертить. Хон, фразем, лайк, саяг. Кровь, Конец, Единство, Тень и, наконец, Сон. Нибас.

И её время истекло.

Густая железистая жидкость подступила к горлу. Она захлебнулась. Кровь брызнула с её губ, заливая алтарь, размывая отчаянно начертанные руны. ЧЁРТ.

Она рухнула. Храм взвизгнул от радости, тысяча голосов, пробивающихся сквозь смерть и время, тянулись, чтобы забрать её к себе. Кровь просачивалась сквозь плитки двора, протягивая к ней чернильные пальцы. Новый призрак. Новый крик. Она попыталась встать, но конечности больше не слушались.

«Это не может быть зря!» — беззвучно умоляла она себя, пока кровь подбиралась ближе. «Вставай! Вста..»

Сине-зелёное пламя взревело с алтаря и распространилось, отгородив её от мертвецов. Ошеломлённая, она наблюдала, как огонь устремился к небу и слился в стену. Голоса исчезли.

Она здесь.

Она призвала бога.

Её пальцы быстро двигались по плитке, чертя Зуврай ещё раз. Магия, вытекавшая из неё, остановилась. Боль исчезла, словно призрак. Восторг поднял её на ноги как раз в тот момент, когда богиня вступила на смертный план.

О, всеми святыми. Она снова упала на колени. Как и все Наадуир, Фарагате когда-то была человеком, прежде чем была возведена в младший пантеон за служение Лорду Времени из всемогущих Эльсар. Теперь об этом ничто не напоминало.

Звёздный свет пронизывал чёрные волосы, которые тянулись далеко за щиколотки богини, паря в воздухе. Полуночно-синие ленты неба скользили по её двадцатифутовому телу, словно вечно изменчивое платье. На каждом обнажённом плече и вдоль ключиц моргали по четыре глаза, лишённых радужки и зрачков. Ещё по два глаза, похожих на щели, открылись на высоких скулах, а пара человеческих глаз смотрела сверху вниз на неё. Восемнадцать глаз, в которых таилась бездна.

Одна тёмная, сине-зелёная стопа коснулась земли. Фарагате склонила голову, её изогнутые рога блестели костяной белизной.

— Ты призываешь меня на проклятую землю, — голос был мелодичным, но резал, как клинок.

Вот она, настоящая сила.

— У меня было мало выбора, — горько сказала она. — Я не настолько сильный маг, чтобы призвать вас иначе. Но те проклятые эльсарианские жрецы всё-таки были правы. Призыв оставляет шрам вторжения на смертном плане.

— И ты вытянула меня через него, — глаза Фарагате сузились, когда она окинула взглядом двор. — Здесь было совершено великое зло. Бог был призван. Истерзан.

— Я не стремлюсь сделать то же самое с вами! Клянусь… — она закричала, когда богиня подцепила её пальцем и подняла, поднеся вплотную к своему неземному сине-зелёному лицу.

Фарагате взмахнула когтистой рукой, медленно вращая её висящее в воздухе тело.

— Клятва смертного стоит не больше, чем его жизнь, — она усмехнулась, обнажив острые зубы. — Ты не смогла бы причинить мне вред, даже если бы попыталась. А теперь, чего ты хочешь?

Впервые она задалась вопросом, не совершила ли ошибку. Что, если ей всё равно? Множество глаз богини были абсолютно пустыми. Она никогда не видела ничего настолько лишённого человечности.

— Я перестала быть человеком тысячелетия назад, — Фарагате брезгливо фыркнула, читая её мысли. — Зачем? Ты хочешь предложить своё тело в качестве сосуда? Оставь его себе. Я не нахожу никакого удовольствия в хождении по этому плану.

— Из-за того, что они сделали с вами! — она задрожала, когда богиня замерла, но не перестала говорить. — Фарагате, Преданная Времени. — Она глубоко вздохнула. — Жрица-еретичка.

Глаза богини вспыхнули.

— Ты смеешь…

— Я рискнула всем, чтобы прийти сюда этой ночью ради этого, ради вас! — закричала она. — Я потратила годы своей никчёмной смертной жизни, роясь в древних текстах, чтобы узнать, как призвать вас. Женщину, чьи пророчества все игнорировали, потому что Время даровало их через сны, а не через вырванные из контекста вспышки будущего, принятые Эльсарианским Орденом как канон. Жрицу, которую изувечили и сожгли заживо за то, что она говорила то, что Орден не хотел слышать. Один из самых блестящих умов в истории, в конечном счёте доказавший свою правоту, но при этом почти вычеркнутый из Кодексов и всех других религиозных текстов.

Улыбка Фарагате стала напряжённой.

— Выбор, о котором Орден с тех пор успел пожалеть. Страх рождается в бессознательном, в безымянных вещах, что бродят между смертью, сном и бодрствованием. В отличие от некоторых других Наадуир и даже нескольких Эльсар, моя сила не зависит от человеческой веры. Все неизбежно приходят ко мне.

— Я знаю. Вот почему я хотела предложить вам… — она дёрнулась, когда богиня усадила её на свою ладонь и наклонилась. Слова застряли у неё в горле.

Она ошиблась. В волосах Фарагате блестели не просто звёзды, а кости и смола. Глаза на её плечах были порталами в миры с ужасами, превосходящими воображение. Тьма заполнила двор, гася жаровни, и внутри неё, казалось, была вселенная, где богиня была эпицентром среди других ужасающих, огромных… все эти глаза…