Хранитель врат (ЛП). Страница 5

Летун сообщил мне, что я нахожусь где-то в южной части Тихого океана. Это место мало чем отличалось от того, где я поднялся на поверхность, но при снижении я увидел, что лёд здесь был не таким плотным. Было видно несколько более тёмных участков. Приблизившись, я разглядел полосы битого льда и слякоти. Мне даже начало казаться, что здесь может быть открытая вода. Зонд издал предупреждающий сигнал о близости, когда летун завис в десяти футах над островком скалы, чернеющей на фоне льда вокруг.

Здесь была руда, и много. Сканирование показало жилу глубиной около ста футов в породе. Я быстро понял, что придётся приземлиться и бурить, чтобы получить доказательства, потому что если месторождение было таким большим, как казалось, то понадобится больше летунов, чтобы доставить руду обратно вниз, туда, где она нужна.

Я посадил летун на самое ровное место, какое смог найти. Мне не нужно было выходить, чтобы контролировать бурение; бортовой бот справлялся сам. Но я не мог проделать такой путь только для того, чтобы сидеть в кабине. Несмотря на хмурые звёзды наверху, любопытство пересилило страх. Я надел шлем и вышел наружу, осознавая, что я, вероятно, первый человек за три столетия, ступивший на поверхность.

Мне пришлось увеличить мощность обогревателя скафандра уже через два шага. Шлем показал, что у меня осталось два часа заряда, но я не волновался. Я просто хотел немного прогуляться, чтобы потом можно было похвастаться в лабиринте.

Единственным звуком был монотонный скрежет бура по камню. Мой дисплей показывал, что буримые породы - осадочные поверх сланца, бур в данный момент проходил породу возрастом более двухсот миллионов лет, проходя через миллион лет осадконакопления в секунду.

Всё это было второстепенным по сравнению с тем, что я только что нашёл пещеру.

Дисплей сообщил, что бурение займёт ещё тридцать минут. А с обогревателем на полной мощности мне было достаточно тепло, несмотря на температуру снаружи минус шестьдесят пять градусов - цифра, которая ничего для меня не значила. К тому же я всегда мог оправдать своё решение войти в устье пещеры тем, что мне нужно было передохнуть от гнетущих звёзд над головой.

Я шагнул в темноту и испуганно вздрогнул, когда мой шлем автоматически включил яркий свет, освещая путь. Я чувствовал, как сердце стучит в ушах, и мне пришлось взять себя в руки, чтобы подавить желание бежать. Но ещё два шага привели меня внутрь пещеры, и я почти почувствовал себя как дома. Стены были гладкими - я предположил, что это результат многовекового выветривания, - а свет шлема был достаточно ярким, чтобы освещать путь на двадцать ярдов вперёд. Пол пещеры уходил вниз, и по мере продвижения температура повышалась. Когда она достигла минус четырёх, я задумался.

Возможно, я нашёл гораздо больше, чем просто источник руды. Здесь явно было тепло. И его было много.

Я пошёл дальше.

Пятьдесят ярдов спустя мне пришлось выключить обогреватель скафандра. И тогда я впервые понял, что это не просто пещера. На стене я увидел выбитый номер:

УРОВЕНЬ 25.

Проход был сделан человеком.

Как вы можете себе представить, у меня участился пульс, когда я пошёл дальше. Мы знаем из нашей истории, что мы были не единственными, кто ушёл под землю; действительно, мы общались с некоторыми другими почти целое столетие. Но контакта не было уже более двухсот лет. Мысль о том, что я могу встретить другого человека, заставила меня спускаться ещё быстрее.

По-прежнему не было слышно ничего, кроме отдалённого скрежета бура, ищущего руду. Свет исходил только от моего шлема. Но становилось всё теплее. Дисплей показывал, что за визором лишь тончайшая атмосфера, но ощущение было такое, будто я иду по коридору в лабиринте.

Я дошёл до перекрёстка и выбрал правый рукав, углубляясь в систему.

Первый труп я нашёл через несколько секунд.

Нас приучают не бояться смерти благодаря нашим процедурам оценки. И ещё - путь в камеру, когда приходит наше время, - поэтому я прожил всю жизнь в лабиринте, не видя мёртвого человека.

Зрелище не из приятных.

Кусочки высохшей кожи свисали лоскутами с белых костей. Я был так потрясён, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы заметить важную деталь. Мёртвый мужчина не был в скафандре. Он умер, когда в пещере ещё была атмосфера.

Не будучи специалистом, я не мог определить, сколько времени прошло, но, судя по разложению одежды, я предположил, что прошло много лет.

Я продолжил путь, но уже не был уверен, что встречу кого-то живого.

Коридор расширился в большую камеру - нечто вроде столовой.

Тела валялись повсюду, лежали на кучах или парами. Скелетные руки обхватывали переломанные шеи, на черепах виднелись следы ударов о столы и пол. Они перебили друг друга в исступлённой свалке.

Когда я наклонился, чтобы рассмотреть ближайшее тело, я увидел причину.

В глазницах их танцевала тьма - более глубокая тень. Она была полна звёзд, словно небо обрушилось и заполнило их.

Чем больше я смотрел, тем больше видел это: в тени, где тело свисало с опрокинутого стула, в углу под пищевыми процессорами, но чаще всего - в глазах, танцующих и мерцающих, насмехающихся над моим ужасом.

Я спотыкался о бесчисленные тела, ища причину, ответ на то, что произошло. Пустые глаза следовали за мной повсюду. Напротив меня была дверь, и я вошёл в неё, надеясь хоть немного спастись от этого ужаса.

Я узнал это место. Структура коридоров почти точно повторяла структуру нашего лабиринта. Более того, я начал бояться за свой рассудок, думая, что по ошибке вернулся домой и нашёл вас всех мёртвыми, всех унесёнными. В этой части системы не было тел - только длинные пустые коридоры, но от этого становилось только хуже.

Я спустился глубже.

Хотя я всё ещё был в безопасности внутри скафандра, воздух казался здесь более плотным, более давящим; в воздухе висел слабый голубоватый туман. Если бы я был дома, я знал, что приближаюсь к бионическому заводу. Несмотря на ужасы столовой наверху, я почти с нетерпением ждал возможности осмотреть рабочие части объекта - там могло быть что-то полезное, что продлило бы и наше собственное время в лабиринте.

Я спустился по лестнице и вышел в их бионический цех.

Десятки пар глаз повернулись и уставились на меня, отражая свет моего шлема мерцающими звёздочками.

Когда-то они были людьми - это было очевидно. Но также очевидно было, что они перестали быть таковыми уже давно. Кожа была бледной, почти полупрозрачной, глаза огромными, как блюдца, на головах, слишком маленьких для них. Они ползали на четвереньках среди кучи жижи, которая местами казалась более густой.

Меня вырвало, когда я увидел первое ребро, первую бедренную кость.

Они начали ползти ко мне, жалобно мяукая, как голодные котята. В глазах их плясали звёзды.

Я бросился бежать.

Я не стану рассказывать о своём бегстве из того места, скажу лишь, что стёр координаты из всех систем. Если вам нужна руда, придётся отправлять другой летун.

Однако я бы не советовал этого, ибо вместе с ними вернётся тьма. Небо обрушится, и ваши глаза наполнятся звёздами. Тьма проникнет внутрь и поглотит вас, как она поглотила тех бедных созданий в бионической лаборатории... как она начала поглощать меня.

Она безбрежна, она пуста, и ей всё равно.

Ей просто всё равно.

"Эни Мини Майни Ми-Го"

(ДЕЛО ПОЛУНОЧНОГО ОКА)

В тот вечер я даже не искал себе дело. Я сидел на своём любимом месте в задней кабинке "Бон-Аккорд" и методично пробовал все новые сорта эля, которые они поставили на разлив. Некоторые из моих лучших работ выполняются, когда я пьян... и некоторые из худших. Хитрость в том, чтобы знать, где одно, а где другое.

Той ночью, когда всё началось, я с трудом отличал свою задницу от локтя. Мои отношения с Лиз, то включённые, то выключенные, в данный момент были выключены, Даг уехал на конференцию по средневековым мусорным кучам куда-то в Германию, а у меня были деньги, которые можно было пустить на ветер... или, точнее, пропить. Я появился в пабе в обед и не собирался уходить, пока не придётся. Дэви за стойкой отгонял всех, кто выглядел так, будто хочет со мной заговорить, а я пил - виски, запивая пивом и дымомКак говаривала моя старушка мать, я был не в духе и зол как чёрт - ни человеку, ни зверю со мной не сладить.