Мы помним тебя. Страница 5

Фрэнк встал и пожал руку мэру.

— Спасибо за разговор, — сказал он.

— Всегда рад помочь, мистер Хардвик, — ответил Рэнквист, провожая его до двери. — И помни, мы здесь все – одна большая семья, Фрэнк.

Выйдя из мэрии, Фрэнк несколько минут стоял, погружённый в свои мысли. Продать дом и землю, уехать отсюда, теперь уже навсегда. Отличный вариант. Но продать их Рэнквисту, да ещё и за бесценок – ну уж нет. Всё это стоит намного дороже, думал Фрэнк, хотя не имел ни малейшего представления о реальной цене. Но вся эта собственность принадлежала теперь ему, а значит, стоила дорого.

Пока Фрэнк стоял, мечась между жадностью и желанием уехать, какая-то женщина подошла и схватила его за рукав.

— Томас! — воскликнула она, вглядываясь в его лицо воспаленными глазами. — Томас, ты вернулся! Я так рада!

Фрэнк опешил. Женщину он узнал – та самая, что встретилась ему вчера на вокзале

— Прошу прощения, вы ошиблись, — сказал Фрэнк, пытаясь высвободить руку. — Меня зовут Фрэнк.

Свет в её глазах мгновенно погас, и на смену радости пришло какое-то безумное отчаяние.

— Фрэнк? — прошептала она, и ее лицо исказилось в гримасе. — Фрэнк Ты! Это всё ты! Зачем ты вернулся?!

И прежде чем Фрэнк успел что-либо понять, она набросилась на него с кулаками.

— Верни мне Томаса! — кричала она, ударяя его по лицу и груди. — Верни мне моего сына! Ты его убил!

Фрэнк пытался защититься, но удары старухи, хоть и беспорядочные, были полны ярости. К счастью, прохожие быстро вмешались и оттащили её от Фрэнка.

— Оставьте меня! — кричала старуха, пытаясь вырваться. — Это он во всём виноват!

Проходящая мимо женщина с сочувствием посмотрела на эту сцену.

— Бедняга, — сказала она. — Не обращайте внимания. Она совсем плоха. Томас Блэквуд был её единственным сыном. Хороший парень был, да свернул не туда. После вашего отъезда совсем запил. Говорят, сам себе голову прострелил Горе у неё, вот и крыша поехала.

Фрэнк стоял, оглушённый услышанным. Томас Спился Самоубийство Он вспомнил Томаса, своего друга детства, с которым провел столько времени. Неужели это правда? А эта старуха, напавшая на него, выходит Бетти Блэквуд? Никогда бы не узнал в этой безумной старухе Бетти, полную сил и обладающую умным проницательным взглядом.

Оставив растерянную Бетти на попечении прохожих, Фрэнк медленно побрёл в сторону реки, протекавшей недалеко от мэрии. Он шёл прямо пока не оказался у старого каменного моста, перекинутого через реку, разделявшую Эш-Холлоу на две части.

Именно на этом мосту они встретились в первый раз.

Фрэнк тогда знал только одно: по эту сторону — Хардвики, по ту — Блэквуды. Этого было достаточно, чтобы не любить друг друга заранее. Томас стоял на мосту, держа в руках удочку, и смотрел на воду, будто она говорила с ним.

— Это место занято, — сказал тогда Фрэнк, повторяя слова отца.

Томас поднял глаза и пожал плечами.

— Река ничья.

Эта фраза удивила Фрэнка. В их доме ничьего не существовало. Не найдя, что ответить, размотал свою удочку и встал рядом.

Сначала они держались настороженно. Разговоры были короткими, колючими. Они знали, какие фамилии носят, и этого было достаточно, чтобы ждать удара. Но удар не приходил.

Томас оказался тихим, внимательным. Он слушал больше, чем говорил, и никогда не спешил соглашаться. Они быстро нашли общий язык, потому что оба чувствовали себя чужими в своих семьях. Томас был мечтателем, любил книги и не интересовался властью и соперничеством, которые так волновали Блэквудов. Его не интересовали разговоры взрослых о земле и границах. Он говорил о будущем, о реке, которая меняется каждый день, и о том, что уехать из Эш-Холлоу можно, если сильно захотеть.

А Фрэнк, в свою очередь, тяготился постоянным давлением отца, требовавшего от него быть достойным продолжателем дела Хардвиков.

Фрэнк тогда впервые почувствовал, что его слышат не как Хардвика, а как человека.

Они встречались почти каждый день. За городом, в том месте, где лес спускался к самой реке. Они построили шалаш и часами сидели в нём, болтая о будущем, о книгах и обо всём на свете. Или шли к реке и ловили рыбу. Там они чувствовали себя в безопасности, скрываясь от взглядов взрослых.

А потом всё сломалось.

В тот день Томас подошёл быстро, неожиданно и в его глазах было что-то новое – злое, отчаянное.

— Ты убил его! — закричал он и ударил. — Ты убил его, чудовище!

Фрэнк пытался защититься, объяснить, но Томас не слушал. Ярость ослепила его, и он продолжал наносить удары. Они дрались недолго, но яростно. Потом Томас убежал, не оглядываясь.

После той драки их дружба закончилась. Они больше не разговаривали и не встречались. Фрэнк несколько раз приходил и к мосту и к их шалашу, но Томаса больше не видел.

Глава 3

Пока Фрэнк шёл домой, воспоминания о Томасе отошли на задний план. Странное чувство расползалось по телу Хардвика – он только сейчас начал по-настоящему осознавать, что теперь все семейные владения принадлежат ему. Эти обширные поля рядом с Эш-Холлоу, большой участок леса у реки и старый особняк – всё это теперь принадлежит только ему. И он принадлежит этой земле. Без него она будет другой, начнётся другая история.

Он вспомнил про отцовский пикап, стоявший в сарае. Ключи нашлись в банке из-под кофе там же на полке.

Фрэнк залез в кабину, вдохнул запах старой кожи и табака. Он никогда не понимал отца и его одержимость землёй. Но сейчас ему захотелось увидеть владения своей семьи, свою землю. Он повернул ключ зажигания. Двигатель закашлялся, но потом ожил, изрыгая облако сизого дыма. Фрэнк невольно усмехнулся. Громкий звук мотора заполнил всё вокруг, заставив вздрогнуть ворон на ближайшем дереве.

Он выехал из гаража и направился по дороге, ведущей к владениям Хардвиков. Пейзаж по обе стороны был мрачным: поля, с одной стороны, обрамленные непроницаемой стеной леса, а с другой спускающиеся к реке. Весна ещё не вступила в свои права, и пейзаж казался каким-то печальным и обречённым. Сырость пронизывала воздух.

Внутри пикапа, в бардачке, Фрэнк нащупал пачку сигарет, которые когда-то курил отец. Сам Фрэнк никогда не курил, но внезапно ему захотелось попробовать. Что за импульс? Глупость какая-то. Он достал сигарету, поднёс к губам и щёлкнул зажигалкой. Дым обжег горло, вызвав приступ кашля. Он остановился, откинулся на спинку сиденья и посмотрел на пейзаж. В Ривертоне он был никем. А здесь… Здесь хотя бы воздух чище.

Он выкинул сигарету из окна и снова завёл двигатель. Проехав ещё несколько километров, он увидел впереди старую мельницу. Она стояла на берегу реки, полуразрушенная и заброшенная, словно призрак давно ушедшей эпохи. Фрэнк остановился.

Река в этом месте была не такая полноводная, как в детстве, а обмелевшая и заросшая кустарником. Вода казалась тёмной и неподвижной, словно зеркало, отражающее серые тучи. Сама мельница – деревянная, с обвалившейся крышей, навевала тоску. Колесо мельницы давно сгнило и на берегу в грязи были разбросаны остатки кирпичей и досок. Вокруг сильно пахло плесенью и сыростью.

Здесь было тихо, очень тихо. Слышно только слабое журчание воды и скрип старых деревьев. Ветер пронизывает насквозь, заставляя дрожать.

В детстве мельница вызывала у Фрэнка любопытство и страх. Ему одновременно было интересно исследовать это заброшенное место и жутко от одной мысли об историях, которые рассказывали о нём.

Потом Фрэнк ехал всё дальше и дальше. Не спеша, осматривая из окна пикапа заброшенные поля с пожухлой травой и тёмную стену леса за ними. Он поймал себя на мысли, что испытывает чувство спокойствия и удовлетворения, как кот, греющийся на солнце.

Дорога упиралась в старое кладбище, заросшее травой и кустарником. Здесь хоронили только членов «старых» семей, тех с кого начинался Эш-Холлоу. Старые надгробные плиты, покосившиеся и покрытые мхом, хранили всю историю этого городка. Могилы принадлежали в основном Хардвикам и Блэквудам. В детстве Фрэнк ходил между могил, читал имена и даты. Иногда он был здесь с отцом и тогда старший Хардвик говорил: «Здесь покоятся наши предки, Фрэнки. Они построили этот город, они жили и работали на этой земле. Мы должны помнить их. Мы должны чтить их память. Все мы смертны. Но наши имена должны жить в памяти потомков. Мы должны оставить после себя что-то хорошее, что-то, чем мы можем гордиться».