Прости меня, отец. Страница 11

– Иди, – говорит папа, махнув рукой. – Твоя мать может снова разогреть еду, – добавляет он с улыбкой. Однако безжизненный взгляд, которым он всегда смотрит на нее, заставляет меня поежиться.

Эйден ковыряется в картошке, его глаза следят за тем, как я направляюсь к двери.

Роман еще не успевает дойти до своего 4Runner, когда я выхожу. Со стороны кажется, будто он занят своими мыслями, невидяще глядя на дверь автомобиля.

– Эй, прости, что папа заставил тебя…

– Дай мне свой телефон, – резко говорит он, протягивая руку.

– С чего бы мне это делать? – спрашиваю я, вытаскивая его из кармана.

За ужином Эйден молча передал мне его под столом, избегая пристального взгляда отца.

– Дай мне его, или я заберу сам, – предупреждает Роман, все еще держа руку передо мной.

Я колеблюсь, прежде чем снять блокировку, и отдаю телефон ему. Он хватает его и неуклюже тыкает пальцами в экран.

– Тебе помочь разобраться? Я думала, ты знаешь, как им пользоваться, раз уж попросил. Или же…

– Или что?

– Или же твоя внешность меня обманула и ты слишком древний, чтобы знать, как пользоваться смартфоном.

Он игриво улыбается, заканчивая и блокируя телефон.

– Так значит, не древний, а? Ты не можешь быть моего возраста. Насколько я знаю, священники поступают в семинарию с двадцати двух.

– Добавь семь лет. В октябре мне будет двадцать девять, – он возвращает мне телефон, и наши пальцы соприкасаются. – Я добавил свой номер. Хочу, чтобы ты позвонила утром, как только проснешься. Начнешь службу с утра пораньше.

– Службу? – спрашиваю я. – Папа и правда меня вписал?

– Так и есть, – бормочет он, опираясь на машину. – Вообще-то у тебя больше всех часов.

– Я не могу, – запинаюсь я; мысль о том, чтобы остаться с Романом наедине, одновременно ужасает и возбуждает. – Мне пришлось найти работу. Родители хотят, чтобы я платила за аренду, пока живу дома. Я работаю в «Айдлвуд Кофе» по утрам, это кафе в центре…

– Тогда найди меня после.

– А если у меня уже есть планы? – резко отвечаю я. – Это понедельник…

– Ты найдешь время, – он пожимает плечами, глядя на дом. Приблизившись на шаг, он убирает выбившуюся прядку мне за ухо. Я закрываю глаза, ненавидя то, как мне нравится чувствовать его прикосновение и сдерживая желание подойти чуть ближе.

– Запри дверь сегодня.

– Зачем? – спрашиваю я, он наклоняет голову.

– Сделай это. Мне не нравится, когда ты не слушаешься.

Он отнимает ладонь от моего лица, отступая, заставляя мою кожу тосковать по его прикосновению. Изумленная и смущенная, я слежу за тем, как он идет к машине. Я направляюсь назад к дому и оглядываюсь через плечо, когда поднимаюсь по ступенькам крыльца, чтобы увидеть, как он все еще ждет на дороге. Он уезжает только тогда, когда я закрываю входную дверь.

Бросившись на кровать, я быстро пишу Зои, спрашивая, работает ли она в кафе с утра. Получив стремительное «да», я пролистываю контакты, закатывая глаза при виде имени Романа среди них. Выключив телефон, я смотрю вниз и вижу, что кое-где на коже еще осталась грязь. Этой ночью у меня, по крайней мере, есть право тщательно очистить тело, надеясь смыть остаток дня как физически, так и ментально.

Воротник фланелевой рубашки Романа касается моего лица, и я вдыхаю его запах. Я думаю о том, как его руки исследовали внутреннюю сторону моих бедер, спрашивая себя, ненавидел ли он меня, хотя я и не собиралась никоим образом искушать его этой ночью. Но теперь мне самой хочется исследовать эту связь между нами.

– Иден, – зовет хриплый голос Эйдена, он сам медлит в дверях. – Можно поговорить с тобой?

Я бросаю взгляд на часы на ночном столике. Уже поздно, почти полночь. Меня удивляет, что он еще не спит. Наверняка его извинения могут подождать до утра, но в итоге соглашаюсь:

– Давай.

Он заходит в комнату, тихо закрывает дверь и садится ко мне на кровать, взъерошивая свои волосы. Я замечаю, насколько истощенным он выглядит.

– Неужели разговор с отцом Брайаром забрал у тебя столько сил?..

– Папа делает мне больно, – выдает Эйден, и желание поддеть его по поводу событий сегодняшнего дня тут же пропадает полностью, а в горле пересыхает.

Глядя на брата, я глотаю пустоту, а моя рука неосознанно сжимает телефон.

– Что ты имеешь в виду?..

– Помнишь, как мы росли? Да, тебе, конечно, тоже досталось прилично дерьма, но ты всегда была их любимицей. А я… чтобы я ни делал, они всегда были недовольны, – говорит он, наклонив голову. – Папе всегда нравилось лупить тебя этим проклятым ремнем, но, когда он увел меня в свою комнату, чтобы наказать, я так и не увидел ремня, – всхлипывает Эйден, и миллион мыслей проносятся в моей голове. – Как бы мне, блять, хотелось, чтобы это был ремень.

– Эйден…

– Когда ты уехала, у меня появилась возможность вести себя достаточно хорошо, чтобы он решил оставить наказания. А потом ты вернулась, и почему-то он не хотел вымещать на тебе злость, как раньше. Снова я стал его грушей для битья. Я не ненавижу тебя, Иден. Я завидую тому, что он никогда не мучил тебя так же, как меня. Я ненавижу себя за то, что ждал, чтобы ты сделала что-нибудь с проблемой, о которой даже не знала. Я думал, что твой проеб отвлечет его. Я был неправ, – продолжает Эйден; слезы капают с его подбородка и остаются темными кляксами на джинсах.

Я глажу его по спине, но он дергается и отстраняется.

– Если он не берет ремень, Эйден, то что он…

– Дети, – появляется мой отец, и нас обоих трясет от звука его голоса.

Толкнув дверь так, чтобы она полностью открылась, он встает с ремнем в руке. Моя мать мнется позади него, ее расширенные зрачки блестят – явно от антидепрессанта, которым она наверняка закинулась после ужина.

– Эйден, идем, – настаивает он. – Морган, наслаждайся своими сериалами. Иден, отдохни…

– Нет, – отрезаю я, вставая между отцом и Эйденом, упрямо глядя на него. – Он уже признался во всем и попросил прощения. Мы слишком взрослые для физических наказаний, отец, – шиплю я. – Эйден…

Моя мать вскрикивает, когда рука отца сжимает мне горло. Он со всей силы толкает меня в шкаф. Эйден вскакивает с кровати, вцепляется в рубашку отца, чтобы оттащить его от меня.

– Вот из-за такого неуважения ко мне я и согласился, чтобы отец Брайар занялся очищением твоего грязного ума, – шипит он. Мысль о том, что они могут в чем-то согласиться, кажется бредовой.

Чем труднее мне дышать, тем дальше меня отбрасывает в детство, напоминая про каждый раз, когда пьяные побои моего отца заходили слишком далеко. Его рука сжимается еще немного, и вдруг я снова оказываюсь в комнате общежития, пьяные глаза Эрика наблюдают за мной, пока он…

Эйден бьет папу прямо в промежность сзади. Тот отпускает мою шею, и я валюсь на пол, хватая ртом воздух. Холодная ладонь моей матери касается моего лица, я вижу в ее взгляде беспомощность, хотя перед глазами мелькают пятна. Я слышу шаги отца, которые приближаются к Эйдену.

– Подожди…

– Ты сделаешь только хуже, – шепчет мать, прижимая губы к моему уху. Шея пульсирует от боли из-за отцовской хватки. Она удерживает меня, когда я оглядываюсь на дрожащего Эйдена. Я прекрасно знакома со страхом, который написан у него на лице.

Ему причиняли боль, как и мне.

Наш собственный сраный отец.

И моя мать знает об этом.

Хватая Эйдена за воротник, он тянет его к двери, пока мой брат старается отбиться. Оттолкнув мать, я следую за ними.

Плевать, если это тупая идея. Я должна что-то сделать.

– Я предложила Эйдену покурить травки, – шиплю я, глядя, как отец останавливается. – Я предложила ему покурить травки и подбила Зака прокатить его на моей машине, пока он был под кайфом. Он не хотел ничего этого, – я дышу быстро и неглубоко, пока мозг пытается выдумать выход. Срать на последствия.

– Ты веришь в благодать Господа и правду. Не наказывай Эйдена за мои грехи, – умоляю я.