Тысячи Осеней. Том 2. Страница 5

Смысл сказанного им был очевиден: наставник Сюэтин явился в усадьбу Се, чтобы довести дело до конца. Возвращаться ни с чем он не намерен.

– Позвольте спросить, мастер, как вы узнали, где находится глава Янь? – заговорил Шэнь Цяо.

– Удалившиеся от мира не лгут, – ответил наставник Сюэтин, – и вот вам чистая правда: в Чанъане сей ничтожный монах повстречал Чэнь Гуна. Надобно упомянуть, что адепт школы Обоюдной Радости по имени Янь Шоу обидел ученика сего монаха, а Чэнь Гун близок к этой школе. Потому-то сей ничтожный монах и хотел выведать у Чэнь Гуна, где сейчас Янь Шоу. Чэнь Гун же твердил, что не знает этого, а чтобы освободиться, поведал, что глава Янь выжил и даже завладел одной из цзюаней «Сочинения о Киноварном Ян».

Перед тем как разойтись в разные стороны, Чэнь Гун пообещал Шэнь Цяо, что никому не расскажет, что Янь Уши выжил, но Шэнь Цяо с самого начала не слишком-то надеялся на его обещание. Выслушав наставника Сюэтина, он почувствовал, что все так и есть – чего-то подобного он и ожидал.

– Но между Чанъанем и Тогоном немало земель и городов, – заметил Шэнь Цяо. – Чэнь Гун никак не мог знать, куда мы направимся и где остановимся.

– Истинно так, – согласился наставник Сюэтин. – Сей ничтожный монах в поисках проделал долгий путь и остановился в Вэйчжоу перевести дух. Он собирался завтра же покинуть город и отправиться дальше, но случайно услышал разговор двух людей на улице. Один из них, зеленщик, рассказывал, что каждый день разносит по дворам и усадьбам овощи и зелень, и с недавних пор один дом, к его пущей радости, ни с того ни с сего стал брать товара в два раза больше, чем прежде.

Шэнь Цяо вздохнул.

– Наставник Сюэтин весьма проницателен – ни одна мелочь не укроется от его взора. Направить бы его способности на поимку воров и разбойников да на судебные разбирательства – и ни один невиновный во всей Поднебесной не был бы осужден за то, чего не совершал.

– Премного благодарен за похвалу, монах Шэнь, – любезно ответствовал наставник Сюэтин. – Сей ничтожный монах сегодня дерзнул явиться в чужой дом лишь из-за главы Яня – вы, монах Шэнь, к нашим делам непричастны, и потому прошу вас не вмешиваться, дабы ненароком не пострадать в пылу поединка.

– Какое совпадение, – отвечал Шэнь Цяо. – Наставник Сюэтин желает убить главу Яня, я же, напротив, хочу его защитить.

В лице наставника Сюэтина мелькнуло удивление.

– Насколько мне, ничтожному монаху, известно, между неправедным учением и даосскими школами никогда не бывало приязни, а Янь Уши постоянно платил монаху Шэню черной неблагодарностью и воздавал злом за добро. Отчего же он все равно намерен защитить главу Яня?

– Как изволил заметить наставник Сюэтин, пока глава Янь жив, Юйвэнь Юну нечего опасаться, он в полной безопасности, – пояснил Шэнь Цяо. – Если обратим взор на все государства Поднебесной, то увидим, что империя Ци пала, и лишь Чжоу и Чэнь можно назвать могущественными и процветающими. Однако на юге сильно влияние конфуцианцев, там нет места для учения Будды. Уж не для того ли мастер так стремится убить Янь Уши, чтобы проложить тюркам дорогу на Центральную равнину и сделать их господами Поднебесной?

Наставник Сюэтин воззвал к Будде:

– Амитофо! Стало быть, монах Шэнь тоже на стороне чжоуского государя?

– Верно, – подтвердил Шэнь Цяо.

Наставник Сюэтин тихонько вздохнул.

– Видно, сегодня сему ничтожному монаху придется сперва пройти мимо монаха Шэня.

Конец фразы еще висел в воздухе, а посох червонного золота уже стукнул по голубовато-серым плиткам двора – гулкий звон его на миг оглушил Шэнь Цяо. В тот же миг зазвенел Скорбь гор и рек, покидая ножны. Даос взмыл вверх. Меч и посох встретились в воздухе, оружие так и мелькало, создавая причудливую игру света и тени, волны ци противников расходились кругами. Напор этой силы для А-Цина, у которого еще не было основания, необходимого в боевых искусствах, оказался невыносимым – от грохота у него заболели уши, он вскрикнул и попятился. Только когда он укрылся за стеной, ему немного полегчало.

Шэнь Цяо рассуждал так: глава Янь умеет оценивать обстановку, к тому же не отягощен бременем честного имени, которое обязало бы его остаться, а потому можно не тратить время на объяснения – когда Янь Уши увидит, что он сошелся в поединке с наставником Сюэтином, то наверняка тут же развернется и уйдет. Но случилось неожиданное: обменявшись с наставником Сюэтином несколькими ударами, Шэнь Цяо краем глаза заметил, что глава Янь неподвижно стоит на том же месте и даже не думает спасаться.

– Почему вы еще здесь?! Уходите! – выкрикнул Шэнь Цяо в гневе.

– А-Цяо, успокойся. Я бы и хотел уйти, но спроси у этого плешивого осла сам – отпустит ли он меня.

Уголки губ Янь Уши немного приподнялись, но глаза его не улыбались.

Словно в ответ на его слова на черепичной крыше с двух противоположных сторон одновременно появились два молодых бритоголовых монаха в черных одеяниях.

– Сей недостойный – Лянь Шэн, Лотос Созидания.

– Сей недостойный – Лянь Ме, Лотос Разрушения.

И в один голос они возгласили:

– Приветствуем главу Яня!

Наставник Сюэтин входил в тройку лучших мастеров боевых искусств во всей Поднебесной уж явно не потому, что осторожничал и предпочитал действовать наверняка, – он действительно был могуч.

Шэнь Цяо в его силе никогда не сомневался – с самого появления наставника Сюэтина он понял, что сегодня его ждет жестокая битва. Тот был лишь немногим моложе Ци Фэнгэ, но, когда мастер боевых искусств достигает определенной ступени в своем совершенствовании, время перестает оставлять следы на его облике, и стареет он гораздо медленнее обычных людей. Когда Ци Фэнгэ покинул сей бренный мир, он выглядел не старше мужчины лет тридцати-сорока, глядя на него, никто и не подумал бы, что на самом деле ему почти сто лет.

Если бы не полностью обритая голова, наставник Сюэтин походил бы на молодого господина из богатой и знатной семьи: настолько прекрасным и утонченным выглядел он со стороны. Но вместе с тем он производил впечатление человека спокойного и безмятежного: мирская суета не оставила на нем и следа, точно он был не смертным, а чудесной статуей Будды.

Сам Шэнь Цяо тоже хранил душевную простоту, подобную простоте небожителя, но оставался мягкосердечен. Встретив слабых, он помогал им, и порой казалось, что он чувствителен даже более, чем обычные люди. Если сравнивать его и наставника Сюэтина, даоса и буддиста, то второй больше походил на храмового Будду – безошибочного в суждениях, решительного в поступках, не ведающего пощады. Первый же был словно мирная заводь: стоит лишь диким гусям проскользнуть над лазурной гладью воды – и рябью подернется пруд.

Суть первого слоя Печати Ачалы такова: все иллюзорно на этом свете. Видимостей мириады и мириады, но все они – лишь декорации. Миряне не могут их распознать и легко погрязают в обмане, не в силах вырваться. Лишь тот, чье сердце прозрачно и чисто, как стекло, способен отличить истину ото лжи, отринуть наваждение и последовать своему подлинному намерению.

Окруженные сотнями сотен отпечатков ладоней, со всех сторон на Шэнь Цяо летели Печати Будды. В мгновение ока белоснежная правая длань наставника Сюэтина будто увеличилась в тысячу крат, уподобившись своей силой Алмазной печати Будды или беспощадной Ваджра-мудре [4] , укрощающей демонов. Однако Шэнь Цяо стоял на месте, заведя левую руку за спину, встречая натиск наставника Сюэтина, непоколебимый, как скала. Повинуясь едва заметному движению его запястья, меч Скорбь гор и рек пришел в движение. Клинок то величаво плыл, точно песня, то робел, словно беззвучно пролитые слезы, то напирал, торжествуя, как гимн древних дней, то летел невесомо едва слышным вздохом. Он порхал в воздухе легко и привольно – и разрушил все ряды Печатей Будды. Среди тысяч и тысяч иллюзий Шэнь Цяо с первого взгляда распознал истину, из сотен и сотен кажущихся отпечатков ладоней он безошибочно нацелил свой меч на правую руку наставника Сюэтина!